– Любишь деньги? – еще раз спросил Черепанов.
– Д-да…
Это была правда. Прокуратор очень любил деньги. Намного больше, чем своих налогоплательщиков, у которых на него вырос очень большой зуб.
– Хорошо, – кивнул Черепанов, повернулся к Скулди и сказал: – Раз так, дайте ему денег!
– Сколько? – деловито спросил герул.
– А сколько влезет.
– Будет исполнено! – отчеканил Скулди и кивнул своим.
Прокуратора опрокинули на спину, специальными клещами развели челюсти и стали горстями запихивать в рот монеты.
Всякий, знавший Максимина фракийца, мог бы сказать, что новый наместник позаимствовал метод воспитания вороватых чиновников у своего бывшего командира. Правда, Максимин предпочитал предварительно расплавлять серебро… Впрочем, какая разница, ведь прокуратор Гельмий все равно умер.
Утром нафаршированный серебром труп прокуратора был выставлен на всеобщее обозрение, а Черепанов, оставив своего легата решать текущие вопросы, поехал в ближайший военный лагерь. К обеду первый из сирийских легионов – Шестнадцатый Клавдиев, с префектом которого Черепанов был знаком лично и не одну чашу вина выпил еще во время войны с алеманнами, – признал легата Геннадия своим верховным командующим… Так что, когда вечером того же дня Черепанов спустился к ужину в один из триклиниев дворца, настроение у него было превосходное… Но совсем недолго. И испортила его жена грозного наместника Сирии…
– Я не возлягу за стол вместе с этой женщиной! – заявила Корнелия, вытягиваясь стрункой и гордо выпятив патрицианский подбородок. – Больше никогда!
– Та-ак… – В сознании Черепанова моментально возникли самые мрачные предположения. – Вы что, поссорились?
– Я никогда не унижусь до ссоры с этой!
Черепанов взял двумя пальцами круглый подбородок жены:
– Ну-ка, что она тебе сказала?
– Она мне ничего не сказала! – Голос Корнелии дрожал от гнева. – Я… Я обращалась к ней, как… Как к равной! Я – праправнучка императоров…
– Внучка! – перебил Черепанов. – И дочь. Императоров.
Корнелия вздрогнула, словно Геннадий ее ударил, оттолкнула его руку.
– Кора, я хочу знать, что случилось? – строго произнес Черепанов. – И лучше я узнаю об этом от тебя.
– Какая разница! Можешь спросить кого угодно! В Антиохии это известно каждому… Каждому… А я… Какой позор!
– Проклятье! Ты мне скажешь, в чем дело или нет! – рявкнул Черепанов так, что качнулась тонкая ткань в оконных проемах и серая кошка, спавшая в кресле, недовольно дернула ухом.
– Анастасия Фока – гетера! – выпалила Корнелия.
– Ф-фух… – Геннадий вздохнул с облегчением. Он уж начал думать… – Гетера. Ну и что?
– Так ты знал?
– Конечно, знал. Алексий мне все рассказал в первую же нашу встречу.
– И он – знал?
– Ну разумеется. Когда они встретились, она была одной из жен германского рикса. Алексий полюбил ее и забрал.
– И он взял ее в жены? Вы… Вы действительно варвары!
Черепанов мог бы сказать, что они-то как раз не варвары. Что по готским законам женщину, однажды ставшую наложницей-тиви, никто не сделает законной женой.
Но он сказал другое.
– Слушай меня очень внимательно, – произнес он строго. – Я говорю это один раз. Больше повторять не буду. Кем бы ни была раньше Анастасия – это никого не касается. Она – жена Алексия, а Алексий – мой друг. Мой самый надежный друг в этом мире. Этого достаточно. Но это не всё. Я с большим уважением отношусь к этой женщине. У нее есть ум и воля. Она знает, что такое честь… (Корнелия фыркнула.) Помолчи! Я тоже знаю, что говорю! Ум и честь. И еще я знаю, что она предана своему мужу и готова была отдать за него жизнь. Я очень надеюсь, что тебе никогда не придется пережить то, что пережила она… Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Но я требую от тебя не просто лояльности, но уважения к этой женщине. Заслуженного ею уважения. Со временем ты поймешь, что это так, а сейчас просто поверь мне и все. Ведь ты мне веришь, так?
Корнелия, помедлив, кивнула. Вспышка мужа ее ошеломила. Никогда он не говорил с ней так.
– И еще запомни пожалуйста: честь и достоинство жены моего друга Анастасии Фоки имеют к нам, ко мне и тебе, самое прямое отношение. Мы будем править этой провинцией совместно с Алексием. Его жена уже оказала нам немалую помощь, потому что она знает здешний народ намного лучше, чем я и мой друг. И она будет помогать нам впредь. Так же как и ты, я надеюсь. Мы все должны держаться вместе, вот так! – Черепанов сжал кулак. – Иначе мы погибнем. Как погибли твои близкие. И если ты не хочешь, чтобы твое изуродованное тело выбросили псам, ты должна запомнить: Алексий и его жена, ты и я, мы теперь – одна семья. Так что, если кто-то в твоем присутствии оскорбит жену легата Алексия, он оскорбит и тебя, и меня. А этого мы с тобой никому не должны позволять. Так что, если ты не сможешь сама наказать оскорбителя, – скажи мне. И я велю Скулди вырвать паршивый язык. Ты поняла?
Корнелия кивнула. Губы ее дрожали, глаза блестели…
– Вот и умница. – Геннадий обнял ее, поцеловал. – Ты очень красивая, – шепнул он в мягкое ушко. – Красивее всех женщин на свете. И я тебя люблю. А сейчас пошли ужинать… Это был слишком долгий день, и мне не терпится побыстрее закончить его… Угадай как?
Глава 13,
в которой Геннадий Черепанов вспоминает свое прошлое и размышляет о мрачной доле имперского наместника
– Это было в тухлые времена конверсии, – сказал Черепанов. – Когда космос почти прикрыли, керосин для «сушек» сливали налево, а сами «сушки» – направо. Тому, кто больше даст: хоть черным, хоть желтым, хоть серо-буро-малиновым. Все генералы – от двух больших звезд и выше – этим занимались, так что наш был не хуже и не лучше прочих. Даже лучше, поскольку старался продать самолеты тем, кто против нас их никогда не подымет. Хотя бы потому, что мозгов и навыков не хватит. – Бывший подполковник, а ныне наместник провинции Сирия хмыкнул. – Даже обезьяну можно научить управлять трактором, но черный тонконогий вудуист в кабине «сушки» – это, брат… Я, конечно, не расист, – тут же уточнил Черепанов. – Сам расистов-нацистов терпеть не могу…
– Угу, – усмехнулся Коршунов. – Как говорится: «Больше всего на свете я ненавижу нацистов и негров!»
– Некоторых негров, – уточнил Черепанов. – Знаешь, брат, я ведь тоже однажды в яме сидел. Причем не у римлян или твоих готов, а у этих самых черно… ногих «братьев по социализму». Помнишь такое время?
– Уже с трудом вспоминаю, – признался Коршунов. – Сколько лет прошло, прикинь… Если бы не ты да Настя, я бы уже и русский язык забыл…
– Это потому что ты молодой еще тогда был, – сказал Черепанов. – Такое не забывается. Так вот, сидели мы, понимаешь, в такой вонючей яме в одной африканской стране… Тьфу! Привычка. В совершенно конкретной стране под названием Мбуну-Келе. Сидели втроем со штурманом моим и военспецом из гру да думали о том, кто из нас будет завтра исполнять роль первого блюда, а кто – второго. А наверху в это время гульбанили черножопые пацаны, которым мы безвозмездно (если не считать мешочка необработанных алмазов, лежащих в сейфе одного из больших политиков) перегнали одну совсем секретную железную птичку. С вертикальным взлетом, потому что другую птичку на брачную поляну афроафриканцев не посадить. Короче, думали у нас там наверху, что чернопопые «братья по разуму» – совсем тупые. И потому месяца не пройдет, как железная птичка пойдет туземцам на кольца в нос и прочие сувениры, потому как керосина она жрет немерено, а подвоз топлива покупатели не обеспечили и обеспечить не могли: джунгли кругом. До ближайшей трассы – километров сто. Это, кстати, очень конкретно, Леха – сто кэмэ по джунглям. Ваши готские леса в сравнении с этим – просто гоголевский бульвар.
Короче, там наверху все были страшные умники, а секретность была такая, что полный крездец. Однако ж большое политическое лицо не удержалось и решило авансовую порцию некрасивых необработанных алмазов превратить в очень красивые брюлики. А знаешь, Леха, в какой стране это делали лучше всего?
– Не знаю.
– В Израиле. Это, кстати, тут неподалеку будет. Вот политик этот алмазы на обработку закинул, а у алмазов такое свойство есть: спец всегда определит, где их добыли. Так что просчитали нас на счет «раз». И передали информашку цээрушникам. По культурному обмену. Короче, я свою птичку только-только с палубы поднял, а у поляны в джунглях Мбуну-Келе уже сидел кучерявый такой афроамериканский пацан и толковал с коренными обитателями своей исторической родины о том, как праздничный стол с нами в роли главного блюда лучше сервировать: с банановыми листьями или баобабовыми.
– И что дальше? – спросил Коршунов.
– А дальше, Леха, посадили мы нашу птичку, вылезли и сразу поняли, что приплыли. А попозже коллега нашего военспеца нам окончательно ситуацию проявил и предложил дилемму: полное и безоговорочное сотрудничество – или большой котел с корешками и пряностями. Но решать надо до завтра. Потому что завтра, мол, американский вертолет прилетит. С «обменным фондом» для ченча на нашу птичку. Короче, сидели мы в яме и думали, думали…
