Совок 16 - Вадим Агарев

В голове наступило посветлевшее утро. Хоть в этом вопросе какая-то ясность! Вроде бы и хрен с ней, с этой туманной эпидерсией, впрямую она меня всё равно не касается. Однако, непонимание в таких, как бы второстепенных деталях, порой хуже занозы в мозжечке. Особенно в таком пытливом, как у меня. Надоедливо свербит и очень неприятно чешется.

Труп пацанёнка, как и в случае трёхлетней давности, был обнаружен в кустах неподалёку за общественным сортиром. По предварительному мнению судмедэксперта его смерть, так же, как и тогда, наступила в результате механической асфиксии. На что явно указывали странгуляционные следы на шее потерпевшего.

Пока Захарченко беседовал в кругу районного прокурора и начальства из городского УВД, я осторожно протиснулся к сидевшему на раскладном стульчике прокурорскому следаку. Им оказался ранее незнакомый мне мужик с майорскими звездами в петлицах форменного кителя. Он под диктовку судмедэксперта как раз был занят тем, что заполнял протокол осмотра. И судя по тому, что мне удалось услышать, осмотр трупа начался совсем недавно. А это значит, что с приездом на место мы не припозднились.

Со слов эксперта однозначно выходило, что совершенное преступление не было спонтанным. На это указывало слишком многое. В том числе и то, что задний проход жертвы оказался измазан вазелином, либо какой-то другой смазкой. Химические подробности потом выяснит назначенная прокурорским следаком экспертиза. Все уже установленные на данный момент данные указывают на то, что упырь, совершивший это злодеяние, к нему обстоятельно готовился. Выбирал место, жертву и реквизит.

— Ты кто такой? — кто-то грубо взял меня за локоть сзади, — А ну-ка, документы сюда!

Обернувшись на зычный голос, я увидел перед собой рослого мужика лет тридцати пяти с сердитым лицом. Скорее всего, это был мой коллега из внутренних органов. Так подумал я, неторопливо доставая из кармана удостоверение. Да, он определённо не прокурорский, тот бы руками незнакомого человека хватать не стал. А раз в лицо его я не знаю, значит, это родственное и социально близкое к милиции хамло. Либо из УВД города, либо из областного управления. И сто процентов, что опер из уголовки.

— Не хер тебе здесь без толку топтаться! — мельком бросив взгляд на раскрытую в моих руках ксиву, раздраженно произнёс неприветливый мужик, — Иди отсюда, делом лучше займись! Пройдись вокруг, — мосластый верзила махнул рукой, указывая на окрестности, — Чем черт не шутит, вдруг повезёт и ты кого-то из очевидцев найдёшь! В кассы и зал ожидания ты не суйся, там уже без тебя работают. И вот, что еще, если вдруг кого-то надыбаешь, ты тогда сразу ко мне его тащи! Любого, пусть хоть самого косвенного, ты его всё равно ко мне тащи! Понял меня?

Кто он, этот сердитый распорядитель, мне было сейчас совсем не интересно. Этих начальников надо мной теперешним, как собак нерезаных! Но само собой разумеется, что он здесь не посторонний. Это наверняка, какой-нибудь безответственный ответственный от руководства, страдающий здесь по части оперативных служб. Либо, и, что вероятнее всего, это какой-нибудь старший опер по линии «А» из городского или областного УВД.

В любом случае, перечить ему я не стал и, вежливо кивнув, послушно отошел в сторону. Поискав глазами Стаса, увидел его рядом с нашим райотдельским экспертом-криминалистом. Они о чем-то деловито и негромко переговаривались. Скромно стоявший рядом с ними Игумнов, к более опытным товарищам не прислушивался. Вместо этого, он молча, но с самым живейшим любопытством озирался по сторонам.

— Чего это Косинский до тебя дое#бался? — обеспокоенно задал мне вопрос Гриненко, когда я к ним подошел вплотную, — Ты это, смотри, ты с ним будь осторожнее! И на будущее, Серёга, ты на всякий случай имей в виду, что он к нашему райотделу неровно дышит! В том смысле, что ни любви, ни уважения к нам он не испытывает!

Как оказалось, не уважающий Октябрьский РОВД мужик, это есть ни кто иной, как заместитель начальника уголовного розыска городского УВД. Некий Косинский Борис Константинович. БэКа, как несколько раз и без какого-либо пиетета к личности замнача городского «угла», обозвал его Стас.

— А вот и отец родной прибыли-с! — поморщившись, как от незрелого цитруса, произнёс мой наставник. — Сейчас начнётся наша весёлая жизнь!

Достав из кармана пачку, он хотел вытянуть из неё очередную сигарету, но передумал и сунул её обратно.

— Вот, что, мужики, вы тут по кругу лес обойдите и осмотритесь, пока еще светло. Только слишком далеко не углубляйтесь! И осторожнее будьте, там где-то кинолог с собачкой рыщет! — выдал старший опер-наставник нам с Антоном распоряжение, — А я пока пойду мудрые указания от руководства получать! — тяжко вздохнув и сплюнув на усеянную бычками и битым стеклом землю, Гриненко без энтузиазма двинулся навстречу Тютюннику.

Автовокзал областного центра располагался на самом краю достаточно большого лесного массива. Который в свою очередь разделял собой два городских района и одной из своих сторон через несколько километров спускался к Волге. Это был никакой ни парк. Без какого-либо преувеличения его вполне можно было назвать самым настоящим лесом. К словам Стаса я отнёсся со всей серьёзностью. Если милицейская собака со своим специально обученным человеком вряд ли смогут в этих дебрях заблудиться, то для нас со старшим опером Игумновым такая вероятность была вполне реальной. Особенно, с учетом стремительно надвигающихся осенних сумерек.

— Ну, что, пошли, старшой! — окликнул я теперь уже бывшего педагога, но всё еще действующего ценителя женщин, выдёргивая его из состояния сторонней созерцательности, — Станислав Геннадьевич как всегда прав, работать надо, само собой это преступление не раскроется!

Я тоже окинул взглядом округу, отметив, что машин канареечного окраса рядом с моей «тройкой» изрядно прибавилось.

— Ты же у нас вроде как дипломированный историк? Стало быть, самое главное, ты под ноги себе повнимательнее смотри! Улики уликами, а в чьё-то говно тут запросто наступить можно! Это тебе, дорогой товарищ Антон, и есть, самый, что ни на есть, диалектический материализм!

Напарника по личному сыску я взбодрил вовсе не заради красного словца или веселящего прикола. Сделал я это, исходя из объективности соцреализма и самой элементарной прозы жизни. Потому как,