из них, ныне утерянные, которыми владели туманные ходоки прошлого, могли действовать во всех областях спектра.
Эти четырнадцать воинов – первые Тени – передвигались невидимо во всех частях мира. Четырнадцать праведных клинков, которые несли справедливость. Четырнадцать туманных ходоков защищали население Браксоса, а также всех беззащитных, где бы они ни были. Они путешествовали вместе с извлекателями всех цветов, нашептывая в уши тем, чье могущество угрожало равновесию, убеждая их воздержаться от магии. В нескольких случаях это помогло. Но чаще словами решить дело не удавалось, и тогда эти четырнадцать приносили смерть немногим, чтобы сохранить жизнь многим.
«Они уравновешивали мир, как это делают Призмы, только с помощью силы. С помощью убийств», – подумала Тея.
– Браксос процветал. Никогда прежде он не знал такой счастливой жизни. Хватало одного слова, что браксийцы рекомендуют красным пореже использовать свою магию, – и красные повиновались, сдерживая собственных жрецов, так что в новых смертях не возникало необходимости. Воцарился мир, магия переживала небывалый расцвет. Если сдержать цветомагов все же не удавалось и какую-либо область начинали терроризировать выцветки, наставало время вмешаться Мерцающим Плащам. Члены Ордена были суровыми стражами сурового мира. Однако мир – балованное дитя, он не может долго выносить опеку, даже когда больше всего нуждается в ней.
– Мы стражи мира, – хором возгласили собравшиеся. – Мы длани ночи. Мы невидимые скитальцы. Мы – рассветный меч и палица полуночи. Мы всегда готовы – к войне, к миру, к жизни и к смерти. Мы всегда начеку!
«Знакомьтесь: мои новые друзья – Безумный Дозор, убийцы цветомагов!»
– В этом мире, постоянно готовом рухнуть, когда лишь наши руки могли удержать его на краю, во время очередной смуты к нам явился один молодой человек. К тому времени были открыты новые методы извлечения, и угрозы равновесию возникали со всех сторон. Этот юноша стал Мерцающим Плащом, и мы считали его в числе величайших из наших собратьев, когда-либо живших на земле. Диакоптес, так его звали.
– Диакоптес Предатель!
– Браксийские изготовители линз считались искуснейшими во всем мире, и именно они обнаружили, как вплавлять в стекло металлы и делать линзы, впоследствии изменившие мир. Настуран и свинец для красного цвета, феон и кальций для желтого, кадмий и сера для оранжевого, аурипигмент и железо для зеленого, кобальт и феон для синего – отныне это были наши секреты, основа нашей новой власти. Больше нам не было нужды полагаться лишь на семь пар наших бойцов или разыскивать новых полихромов-светорезов, которые могли бы сделать нам новые мерцающие плащи, когда старые оказывались похищены или уничтожены… А потом к нам пришел этот юноша. Диакоптес, так его звали.
– Диакоптес Предатель!
– Диакоптес стал Тенью и убивал людей по нашему поручению во всех девяти королевствах. Он приобрел известность не только благодаря искусному владению клинком и палицей, но также благодаря своему горячему нраву. Он принялся экспериментировать с черным люксином – цветом, который могут извлекать лишь те, в чьих сердцах таится великое зло. Им овладели порок и жажда власти. Мы послали к нему людей, старых друзей, чтобы они поговорили с ним, – он их убил. Он украл изобретение своего народа, величайшее сокровище браксийского ремесленного искусства, в которое было вложено двести лет усовершенствований, и вооружил им свою армию. Вместе со своими войсками он развязал самую кровавую войну, какую только видели в девяти королевствах. Он попрал все земли своим сапогом – и объявил себя их спасителем. Свободных людей он назвал еретиками, самых блистательных из женщин – исчадиями ада. Но мы помним его истинное имя! Диакоптес, так его звали.
– Диакоптес Предатель!
– Однако кому-то он может быть известен под другим именем. Это имя он взял, когда решил сделать себя богом: Люцидоний, Даритель Света!
Это был неожиданный поворот. «Хотя, казалось бы, стоит ли удивляться, что убийцы и еретики придерживаются богохульных воззрений касательно Люцидония? И даже презреннейшие из рабов, стеная, что Люцидоний ничего не сделал, чтобы облегчить их мучения, все же предполагают, что он, будучи смертным, просто не обратил внимания на этот вопрос, но в его действиях не было злого умысла…» Тея прикусила губу и продолжала молчать, переводя взгляд с одной облаченной в балахон фигуры на другую. В последнюю очередь ее взгляд упал на кучку краденых вещей на столе поодаль.
– Магистериум учит, что у нас есть лишь одна жизнь, после которой ждет один суд и одна-единственная вечность. В этих людях нет жалости к тем, кто был рожден в трудных обстоятельствах, без возможности сделать правильный выбор. Как будто у дочери знатного рода и у дочери бесславия могут быть одинаковые шансы на добродетельную жизнь! Браксийцы были добрее, человечнее. И мы знаем, что…
– Смерть есть очищение грехов, – прогудел хор. – В перерождении скрыта надежда на спасение.
– Он называл себя Вторым Оком Орхолама. Потому и явился на свет наш Орден – чтобы разбить это Око! И потому мы убили нашего возлюбленного сына Диакоптеса, движимые не злобой, но надеждой. Надеждой на его перерождение. На искупление того, что он сотворил.
Все вместе они проговорили:
– Исполненные надежды, мы продолжаем ждать. Наш Молот не сломлен, наша Долгая Стража не окончена.
– Так завершается проповедь первого круга. Да окажемся мы все достойны узнать больше!
Затем они пропели что-то на языке, которого Тея не понимала – так же, как, очевидно, и некоторые из них, судя по тому, как они отставали от других, пытаясь выговорить непривычные слоги. За этим последовало, видимо, нечто вроде свободного перевода, прозвучавшего уже не столь благозвучно:
– При свете дня, во тьме ночной,
средь зимней стужи, в летний зной –
правдивы, яростны, умны,
выносливы, верны, сильны:
вовек сокрытыми пребудем,
пока неправду не избудем!
* * *
Хриплоголосый лидер подошел к Тее и заговорил, понизив голос, – один из собравшихся как раз принялся с шумом раздувать мехи, так что до остальных долетали лишь отдельные слова:
– Ты знаешь, что это такое. – Он поднял со стола серебряный браслет, положил обратно.
– Вещи, которые я украла по приказу моей госпожи.
– Шантаж, – сказал он.
– Шантаж, – согласилась Тея.
Он понизил голос еще больше:
– Среди обманутых, Адрастея, ты всегда будешь бывшей рабыней. В лучшем случае тебе удастся стать Черной гвардейкой. Для бывшей рабыни это неплохая позиция – обычно. В военное время она не так хороша. Всем известно, что гвардейцам пришлось поступиться своими стандартами, чтобы пополнить свои ряды. Тебе придется иметь дело с проблемами, о которых в мирное время Черные гвардейцы не имеют понятия. Возможно, тебе
