храпел, бил копытами, упирался, но разворачиваться не хотел. Паника — страшная штука, даже для лошадей.
Волки приближались. Сани Фомича и Захара уже набирали ход. Мы же застряли.
— Ну, твою мать! Шевелись! — донеслось от Фомича из соседних саней.
Я спрыгнул на снег, бросился к лошадиной морде, пытаясь помочь Титу развернуть упряжку. Вдвоем мы кое-как сдвинули упирающегося коня. Тит со всей дури хлестнул его концом вожжей. Я запрыгнул обратно в сани. Конь рванул с места в карьер, сани занесло.
Захар был уже далеко. Волки, поняв, что обед может уйти, бросились наперерез, утопая по брюхо в снегу, но стремительно сокращая дистанцию. Серые комки неслись к нам, вздымая снежную пыль.
— Грабю-ут! — продолжал голосить Изя в санях Захара. Истерик! Кто кого грабит⁈
Я крепко вцепился в передок саней. Волки нагоняли. Впереди несся вожак — матерый, грудастый, с опаленной мордой и желтыми, горящими злобой глазами. Шагах в пятнадцати. Я раньше волков живьем только в зоопарке и видел, думал — ну, собака и собака, только большая. Хрен там! Это был зверь. Лютый, безжалостный, сама смерть на четырех лапах. Взгляд прямой, без страха, без сомнений — только голод и намерение убивать. Такого окриком не остановишь. Только пулей.
Ветер же начал подниматься, кружа снег. Волки выскакивали из белой мути со всех сторон. Их было много, очень много.
Я оглядел наши сани — пусто! Ни топора, ни лома. Только клок сена под боком да бич для лошади. Отличное вооружение против стаи голодных волков! Левицкий же активно пытался перезарядиться, и у него это не особо выходило.
И тут меня накрыло. Адреналин ударил в кровь, сердце застучало в висках, ладони вспотели. Все вокруг замедлилось…
Вожак поравнялся с санями, выбирая момент для прыжка на шею лошади. Два метра! Я привстал, ухватился за передок саней и со всей дури огрел его бичом по морде. Лязгнули зубы. Волк взвыл от неожиданности, отпрыгнул в сторону. Но его место тут же заняли другие. Стая крутилась вокруг нас, как карусель смерти. Вожак, оправившись, снова легко догнал сани, заходя с другой стороны. Еще один волк обходил слева. Кольцо сжималось.
«Конец», — мелькнула холодная мысль.
Оскалившись, вожак присел для прыжка… Но тут за спиной грохнул выстрел! Резко, оглушительно. Волк в прыжке как-то нелепо перекувырнулся в воздухе и мешком рухнул в сугроб.
Я обернулся. Это успел перезарядить и выстрелить Левицкий, да еще и на ходу! Попал! Красава! Хоть кто-то тут умеет стрелять!
Он тут же вновь начал перезаряжать ружье.
Тит рядом матерился сквозь зубы, нахлестывая коня. Волки, на мгновение опешив от выстрела и гибели вожака, снова ринулись вперед.
— Кидай им че-нибудь! Отвлеки! — заорал Тит.
Я схватил клок сена и швырнул волкам. Те даже не посмотрели. Идиоты! Не вегетарианцы, видать!
Все произошло молниеносно. Один из волков, самый крупный после вожака, видимо, решил взять инициативу на себя. Он прыгнул. Конь шарахнулся в сторону, сани налетели на сугроб и перевернулись. Оглобли треснули, хомут перекосило, он захлестнул коню горло. Лошадь захрипела, забилась в снегу, кося налитым кровью глазом на окруживших ее хищников.
Второй волк тут же вцепился коню в ноги. Третий — в горло. Остальные набросились на еще живую, бьющуюся в агонии лошадь. Через мгновение все было кончено. Добрая дюжина серых тварей рвала еще теплое мясо, растаскивая по снегу дымящиеся кишки, урча и скалясь друг на друга. Кровавый пир на белом снегу.
Вид этого торжества тупой, злобной силы взбесил меня до потемнения в глазах.
— Ах вы ж, паскуды!!! — заорал я и, со свистом раскрутив бич, обрушил его на серые спины. Твари отскочили, но ненадолго. Остановились в паре шагов, облизывая окровавленные морды и глядя на меня с наглым ожиданием. Мол, конь — это закуска, а главное блюдо — вот оно, двуногое.
— Падлы лохматые!!! — взревел рядом Тит. Воспользовавшись паузой, он выломал из разбитых саней оглоблю и, раскрутив ее над головой, как пропеллер вертолета, шагнул к волкам. — Ну, подходи, кто смелый! Щас я вам бошки поломаю!
Он с хрустом обрушил оглоблю на спину ближайшего волка. Тот взвизгнул и отскочил. Здоровенный самец злобно зыркнул на Тита желтыми глазами, оскалился, показывая клыки. Слюна капала из пасти. Лязгнули челюсти — звук был слышен даже сквозь урчание стаи.
Волки, оставив растерзанного коня, из брюха которого валил пар на морозе, уставились на нас. Присели на лапы, оскалились и начали медленно расходиться, снова беря нас в кольцо.
Я оглянулся. Других саней не было видно из-за поднявшегося снега. Мы остались втроем против стаи. Тит орал и махал оглоблей, но попасть по вертким тварям было сложно. Мой бич их только злил. Левицкий успел выстрелить еще раз, ранив одного из зверюг, и начал размахивать ружьем, как дубиной, отгоняя их.
Вдруг один волк, самый наглый, поднырнул под оглоблю и прыгнул на Тита, вцепившись ему в плечо.
— А-а-а! — заорал Тит, пытаясь ударить зверя кулаком.
Я кинулся на помощь, достав солдатский тесак, и ударил волка рукоятью между ушей. Тот взвыл и разжал челюсти, отскочив. Но тут же другой волк сбил меня с ног, клыки впились в ногу — боль адская! Резко изогнувшись, полоснул его тесаком по ребрам. Волк завыл, но отскочил не сразу.
Я поднялся на колено. Вокруг — кольцо из оскаленных пастей. Тит зажимал раненое плечо, лицо белое от боли. «Неужели конец? — снова мелькнула мысль. — Пять тысяч верст отмахал, чтобы стать кормом для волков? Обидно, блин!» И такая злость взяла!
— Оран! Туксаба!
Я не сразу понял, что за чертовщина. Из метели, размахивая топором и вопя что-то на своем языке, вылетел Сафар! Наш башкир! Откуда он взялся⁈ Скинув тулуп, он, не хуже волка скаля зубы, с дикими криками бросился на стаю.
В этот момент снова грохнул выстрел! Волки, ошарашенные внезапным появлением нового противника с топором и выстрелом, дрогнули и остановили свой натиск.
— Сюда! Быстрее! — раздался голос Фомича.
Я обернулся. Сани Фомича стояли неподалеку. Чурис держал дымящееся ружье, а Фомич махал нам рукой. Они вернулись!
Отбиваясь от последних, самых наглых волков мы рванули к саням. Запрыгнули внутрь, чуть не перевернув их. Фомич хлестнул лошадь. Сани рванули прочь от места кровавой бойни, оставляя позади растерзанного коня и стаю недовольных волков, провожающих нас голодными взглядами.
— Я уж думал, бросили нас! — выдохнул я, пытаясь отдышаться и чувствуя, как горит нога.
— Своих не бросаем,
