из бедной. Даже очень бедной, я бы сказал. Они из разных сословий. Небо и земля. Встретились. Любовь вспыхнула, как сухой хворост жарким днем. От одной искры. Так бывает, уж я-то знаю. И что им делать? Родителям не расскажешь, сразу в штыки, а то и дверь на запор. Я ее родителей имею в виду. Друзьям-подругам – засмеют. Да и нет их особо, друзей-подруг сердечных. Начнешь по сети общаться – тут же вычислят, все станет известно. Значит, строжайшая тайна и… как это слово, забыл, кон…конп… – он прищелкнул пальцами.
– Конспирация, – подсказала Ирина.
– Во! Она самая. Опять же, это страшно интересно. Завлекательно. Знают только они и больше никто. Запретный плод! И только они его вкушают. Чистый кайф! – закончил он словечком, которого от него совершенно не ожидали ни Андрей, ни Ирина, и поцеловал пальцы, сложенные щепотью. Потом секунду подумал и восхищенно добавил:
– Эй, а если они убежали? Едут сейчас в поезде где-нибудь за тыщу верст… Россия-то велика по-прежнему.
– Паспорта, деньги, вещи, – сказал Андрей. – Все на месте, мы проверяли. Забыл?
– Помню, – сказал цыган. – Но лично меня это бы не остановило.
– Кто бы сомневался, – сказала Ирина. – Ты на триста лет вперед прыгнул, как к себе домой, а они дети. Без денег и документов пропадут.
– Надо ехать в эту Горькую Воду, – сказал Андрей. –Оглядеться, пока не стемнело. Есть у меня подозрение, что они там могли встречаться. Далеко это?
– Здесь все близко, – сказал Симай. – Только сначала давай на нашу квартиру заедем.
– Зачем?
– Пистоли возьмем, – просто ответил кэрдо мулеса. – На всякий случай.
Ирину они оставили дома, хоть та и возражала. Впрочем, не особенно упорно. Видимо, в глубине души понимала, что туда, куда двое мужчин направляются с оружием, девушке лучше не ходить. Особенно, на ночь глядя.
– Откуда дровишки? – поинтересовался Сыскарь, вытаскивая магазин и передергивая для проверки затвор двенадцатизарядной Беретты-86.
– Разжился по случаю. У меня такой же. Не беспокойся, стволы чистые, крови на них нет. А если и есть, то не в России.
– Утешил, – пробормотал Андрей. – Кобуры?
Симай развел руками.
Спрятали оружие за ремнями под куртками, рассовали фонарики и запасные магазины по карманам, вышли на улицу, где уже ждало вызванное такси (после некоторого размышления машину решили оставить в распоряжении Ирины). По дороге до Горькой Воды водитель, безошибочно распознав в Андрее приезжего москвича, охотно делился страшными легендами о лесопарке:
– Назвали так, потому что много горьких слез матери за своих деток, тут пропавших, за столетия пролили. Целый пруд набрался тех слез. Красивый. Но вода и впрямь горькая.
– Лилии там цветут? – спросил Андрей.
– Что?
– Лилии, говорю, цветут в пруду?
– Не знаю, не видел, – таксист не оценил иронии. – Княжечане редко туда ходят, всегда так было, сколько себя помню.
– Так там что, и впрямь люди пропадают? – сменил тон Сыскарь.
– Натурально, – важно кивнул таксист. – В позапрошлом году дочка моей соседки пропала. Катька. – Четырнадцать лет. Три дня не было, мать поседела. Обыскали все, до самого Черногорского массива дошли. Ноль. Никаких следов.
– Так и не нашли? – поинтересовался Симай.
– Почему, нашли. Через неделю в другом городе. Оказывается, с матерью поругалась накануне и махнула к подружке. У той как раз родители уехали, оставили ее одну, – он засмеялся.
Симай и Сыскарь промолчали.
– Вы не обижайтесь, – продолжил таксист, растолковав отсутствие реакции пассажиров по-своему. – Я не жартую. Пока Катьку искали, два трупа нашли неопознанных. Один детский, один взрослый. Так что не врут люди про Горькую Воду, не врут. Все, приехали.
Расплатились, вышли. Сыскарь огляделся. Никакого специально оформленного входа в парк не было. Ни тебе кованых ворот, ни ограждения. Просто они свернули с шоссе на другую дорогу, которая уперлась в стену деревьев и оборвалась стояночной и разворотной площадкой. То есть, не совсем в стену, конечно. Между стволами тянулась довольно широкая и хорошо утоптанная пешеходная дорожка.
Они прошли по ней метров пятьсот, пересекли аллею со скамейками и снова углубились в лес. Вернее, в парк. Но выглядел он как натуральный лес. Темнело. И ни одного человека. Ни по пути, ни навстречу, ни где-нибудь в сторонке. Те скамейки, мимо которых они проследовали, были совершенно и даже как-то безнадежно пусты. Словно на них никто не сидел уже много дней. А может, и лет.
– Чем-то на Лосиный остров в Москве похоже, – заметил Сыскарь. – Только… – он неуверенно огляделся, нахмурился.
– Не похоже, – не согласился Симай. – Разве что и там, и здесь деревья растут. И оба потом в настоящий лес переходят. Но Лосиный светлый, чистый, а этот темный.
– Солнце садится, вот и темный, – сказал Сыскарь. – Что ж до чистоты, это несколько лет только как порядок навели более-менее. А то завален был пластиком, стеклом и прочей дрянью по самое не могу.
– Я не о мусоре, – сказал Симай. – И не о солнце.
– Да ладно, – сказал Андрей. – Я уже жалею, что мы сюда поперлись. Скоро стемнеет. Сам не знаю, что на меня нашло. Что мы тут заметим в темноте, даже если в шаге пройдем? Завтра с утра надо.
– А я вот не жалею, – Симай быстро шел вперед, резко крутил головой и даже, казалось, принюхивался. Да что там «казалось», – он действительно принюхивался. – И ты был прав, не тужи. Нужно доверять своей чуйке. Вот лично я чую, что здесь и впрямь нечисто.
– В каком смысле?
– В моем. Ты забыл, кто я?
Андрей подумал, что и впрямь забыл. Нет, с одной стороны он все прекрасно помнил. И то, что Симай Удача еще не так давно был самым настоящим охотником за нечистью и зарабатывал этим занятием себе на жизнь. И двух оборотней, которых они с Симаем завалили в ночь знакомства, а потом продали их головы Харитону Порфирьевичу Яковлеву – управляющему имением князя Долгорукого Василия Лукича за пять рублей серебром. И французского вампира Бертрана Дюбуа. И цыганку Лилу из мертвого табора, и сам мертвый табор; и колдуна Григория со всей его армией нечисти; и гроб друга Вани Лобанова, Лобана, медленно поднимающийся из могилы. Вот
