слетает крышка, Лобан садится, поворачивает к нему мертвые глаза… Сыскарь, тряхнул головой, прогоняя страшное воспоминание. Да, он все помнит. Но с другой стороны, иногда кажется (и со временем чаще и чаще), что все это – лишь удивительный по своей яркости и реальности сон. Только вот именной перстень-печатка, подаренный лично императором Петром Алексеевичем Романовым, напоминает о том, что все было по-настоящему. Ну и друг Симай, конечно.
– Помню, – сказал он. – Извини. Так что ты чуешь?
– Не будь я кэрдо мулеса, если по этой самой дорожке не так давно не прошли два вампира.
Симай произнес это абсолютно обыденным, хотя и напряженным тоном, и Андрей понял, что друг и впрямь не шутит. Да и с какой стати? Неподходящее время для шуток.
– И это очень странно, – продолжил Симай.
– Почему? – спросил Сыскарь и тут же подумал, что вопрос вышел каким-то дурацким.
– Потому что за все то время, что я здесь, в этом вашем трахнутом на всю голову двадцать первом веке, я ни разу их не чуял. В старые добрые времена – сколько угодно. И упырей, и вампиров, и вурдалаков, и русалок, и кого хочешь. Под Москвой на оборотней охотился. А тут – нет. Одни домовые. Да и те какие-то снулые.
– Исчезли?
– Частью да, а частью затаились. Ушли подальше. Россия пока велика, как уже было говорено. Есть где спрятаться.
– Так вот и ответ. Если затаились, значит, теперь вылезли. А ты их и учуял. Давно они тут прошли?
Симай остановился, медленно поворочал головой. Присел, скомкал в пальцах несколько осенних листьев, нападавших на тропку, поднес к носу, понюхал. Выбросил, поднялся, вытер руку о куртку:
– Давно. Около пятнадцати-двадцати часов назад. Думаю, прошлой ночью. Но тут же возникает следующий вопрос.
– Почему они вылезли? – догадался Сыскарь. – Для каких таких целей?
– Подсказать, или сам ответишь? – усмехнулся Симай, но назвать его усмешку веселой было трудно.
– Твою мать, – сказал Андрей. – Богдана и Олег – жертвы?
– Чего не знаю, того не знаю, – сказал Симай и через паузу добавил. – Знаю одно. Вампиры были сытые.
Глава 5. Чудеса другого мира
Глава 5
Чудеса другого мира
Я открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где нахожусь. Это была явно не моя комната. Взор упирался в яркий красно-сине-белый ручной работы коврик из овечьей шерсти, на котором валялись чьи-то штаны (тоже явно не мои) и женское белье. Послышалось шлепанье босых ног по полу, и в комнату вошла почти голая девушка. Почти, потому что из одежды на ней была только моя рубашка, да и та расстегнутая сверху донизу.Так, что были видны во всей красе тяжелые волнующие груди и черный треугольник волос внизу живота. Ярослава, вспомнил я, тезка. И заодно, вместе с именем, весь вчерашний день. И сразу проснулся.
– Кофе будешь? – спросила Ярослава.
– Не откажусь.
Десять минут на туалет и умывание, три – на одевание (рубашку пришлось отобрать, в результате чего мы чуть было снова не очутились в кровати), и вот я за столом с чашкой кофе в одной руке и бутербродом в другой. И не просто за столом, а в Княжече двадцать первого века. Этот факт до сих пор не укладывался в голове. Да что в голове, он нигде не укладывался. Странно, как вчера ночью мне вообще удалось сохранить самообладание, когда мы попали домой к девушке Ярославе (она потребовала называть ее Славой, и я с удовольствием подчинился, поскольку предпочитал, чтобы меня называли Ярек). Слава сразу потащила меня на кухню, где достала из шкафа бутылку вина, два бокала и предложила выпить. На мой взгляд, ей было достаточно, но я, разумеется, согласился. Потом она (как сказала, «для фона») включила удивительнейший аппарат под названием «телик», и я на какое-то время выпал из реальности. Хорошо, что Слава после первого же бокала многозначительно сообщила, что идет в душ, и на некоторое время я остался в кухне один. Но о том, что на дворе двадцать первый век и от моего одна тысяча девятьсот десятого года этот Княжеч отделяет более ста лет, я узнал из большого настенного календаря, висящего тут же в кухне – истинного шедевра полиграфического искусства.
Там были такие цветные фотографии…
Пока переваривал новость, выпил еще бокал вина и выкурил половину трубки, кося одним глазом на фантастический плоский экран, где пели какую-то дикую песню на искаженном английском полуодетые девушки (я догадался, что это изображение, которое передается в устройство по воздуху, подобно радиоволнам), а другим на календарь с невероятного качества цветными фото автомобилей. Автомобилей двадцать первого века. Мысли не просто путались. Они были похожи на стаю ворон, вспорхнувшую зимней ночью с деревьев Старого парка от огня зажженной спички. Но к тому времени, когда Слава вышла из ванной комнаты, я взял себя в руки. Помогло профессиональное любопытство (хороший репортер не может себе позволить роскошь панической растерянности) и обычное мужское вожделение. Потому что не знаю, как обстоят дела у других, но, когда меня симпатичная особа женского пола откровенно затаскивает в постель, я стараюсь не думать о путешествиях во времени и прочей ерунде. Есть дела поинтереснее…
Допить кофе и доесть бутерброд мне не удалось. Слава как раз варила еще кофе, для себя, и бросила взгляд в окно. После чего застыла на три секунды (чем немедленно воспользовался коварный кофе и сбежал) и затем сдавленно воскликнула:
– Муж!
Та-ак, подумал я, а ведь ночью о муже не было сказано ни слова.
– Вот…. – она выразилась непечатно. – Он же завтра должен был приехать!
– Ухожу, – я не стал ни о чем спрашивать и ничего выяснять. Просто встал и быстро проследовал в прихожую.Обулся (черт, не помыл и не почистил ботинки вчера. Грязные. Не люблю), надел плащ и шляпу, сунул за пояс обрез, в карман – трубку, застегнулся.
– Прощай и спасибо.
– Только не вниз по лестнице, – сказала она. – Наверх. Там есть выход на крышу. Покури десять минут, потом спускайся.
– Хорошо.
– Иди сюда, – она притянула меня к себе, поцеловала в край рта. – Тебе спасибо. Хоть ты и странный. Может, еще увидимся. Дала бы свой телефон, но, сам понимаешь.
После чего распахнула дверь.
