Его дыхание, жаркое и вонючее, обдало ее лицо.
– Адрастея Неумолимая, вот уж воистину, – пробормотал он. – Благослови меня, богиня! Благослови… меня…
Его смех звучал слабо, но он продолжал крепко держать ее в своих объятиях.
«Что?! Какого… Где же Феркуди?» Феркуди должен был ее страховать! Куда он подевался?
Тея была в ловушке. Она запаниковала. Ее рука с ножом была свободна, и она принялась наносить своему противнику удары – один, другой, третий… В этом тыканье не было никакого искусства; она не искала нужные углы, чтобы лезвие попадало между ребер, как ее учили на протяжении многих часов, – просто била снова и снова, вопя во всю глотку и почти не слыша своего голоса.
Все вокруг заволокло красным. Внезапно мир сделался тесным, жарким, невыносимым… Рядом кто-то кричал… Выкрикивал ее имя… Тея билась и выворачивалась, отпихиваясь локтями от незнакомца, который уже соскальзывал к земле, все больше ослабляя хватку, – и не попадая по нему.
Кто-то оторвал от нее низкорослого аташийца. Феркуди! Он поднял ее противника, обхватив сзади так, чтобы заблокировать его руки вдоль боков, и бегом устремился к дому напротив. Лишь в последний момент он опустил плечо и с силой впечатал незнакомца в каменную стену. Тот окровавленным мешком рухнул на мостовую, в грязь.
Тея рывком развернулась, мгновенно приняв низкую стойку и с дикой гримасой занося нож… Сзади, с поднятыми вверх руками, стояли Госс и Винсен.
– Орхоламовы яйца, Тея, это мы! – воскликнул Госс.
– Ух ты-ы, – протянул Винсен. – Да ты его укокошила!
Кажется, в его голосе звучало… одобрение?
Тея поглядела на мертвое тело: теперь это была просто груда окровавленных лохмотьев. Кровь пропитала волосы аташийца и его унизанную бусинами бороденку. «Откуда у него кровь в волосах?» Она даже не помнила, когда полоснула его по голове…
Ее тошнило, но одновременно она ощущала внутри холод. Мертвый холод. Холод убийцы.
– У вас есть какая-нибудь тряпка? – спокойно спросила Тея. – Я вся перепачкалась.
Госс с Винсеном переглянулись. Поглядели на Феркуди. Все трое одновременно покачали головами. На их лицах было нечто вроде благоговейного потрясения. Это было смешно, и Тея засмеялась.
По их лицам пробежала тень, как если бы ее поведение их напугало. А-а, они решили, что она смеется потому, что убила этого человека! Почему-то это показалось ей еще забавнее. Тея расхохоталась громче. В ее смехе звучали безумные нотки. Она подошла к лежащему телу, отыскала на его штанах участок, который казался чистым, и тщательно вытерла свой нож. Потом выбрала подходящий кусок штанины и принялась отрезать кусок ткани. Ребята стояли рядом, молча наблюдая за ее действиями.
Тея выпрямилась. Странно, но вид голой, поросшей волосами ноги мертвеца вызывал в ней большее недоумение, нежели сам факт того, что он мертв.
«И почему это некоторые мужчины такие… такие… мохнатые? Нет, волосатые – вот как это называется! Хотя это вроде бы то же самое… Странно, зачем нужно два слова, чтобы называть в точности одно и то же?»
Она взяла отрезанный кусок ткани и принялась обтирать лицо. Тряпка очень быстро стала липкой от крови. Тея оглядела себя: на ней была песочного цвета блузка – в смысле, она была песочного цвета раньше. Теперь ее покрывали кровавые пятна. Безнадежно испорчена!
«Опять я вся в крови…»
– Феркуди, – велела Тея, – отдай мне твою тунику.
– А?
– Мне нужна твоя туника, болван!
– Зачем?
– Потому что ты можешь выйти из этого переулка полуголый, и спустя десять минут об этом никто не вспомнит.
Тея поглядела на него: нет, все еще не щелкнуло.
– В отличие от того, если полуголой выйду я.
Прошло еще несколько мгновений. Феркуди непонимающе кривил лицо. Госс вполголоса сказал:
– Или если она выйдет отсюда в окровавленной одежде, Ферк.
– А-а! – До Феркуди наконец дошло. Он ослабил пояс и стащил с себя тунику. Тея тоже сняла свою блузку. «Будем считать, что у нас здесь поле боя, да?» Она даже не могла найти в себе сил придавать этому значение. «О нет, ребята из моего отряда увидят мой живот!..»
Кровь пропитала и сорочку тоже, проклятие! Это была любимая из трех ее сорочек, единственная, которая нигде не жала и не болталась. Тея расшнуровала ее и тоже сняла. Все трое парней глядели в сторону. Феркуди, старательно отводя глаза, молча протянул ей свою тунику, однако Тея взяла ее не сразу. Сперва она, воспользовавшись чистыми участками своей блузки (главным образом на спине), стерла кровь со своего тела – насколько это было возможно. «Вот еще одна причина, почему гвардейская униформа черного цвета: на черном не видна кровь. Умно придумано».
Натянув тунику Феркуди, Тея застегнула на поясе ремень и подобрала валявшийся возле трупа петассос. Парни продолжали топтаться рядом, словно деревенские олухи, даже не пытаясь чем-то помочь. Тея ногой подтолкнула к Винсену свою окровавленную одежду и приказала:
– Сложи это поаккуратнее. Феркуди, оттащи тело вон туда и спрячь под мусором. Госс, а ты нагреби земли на эти кровавые лужи.
Те продолжали стоять, очевидно все еще в ошеломлении от вида трупа на земле перед собой.
– Орхолам! – выругалась Тея. – Да шевелитесь вы! Время не ждет!
Это помогло: они наконец задвигались.
Через две минуты с небольшими паузами – в разное время, в разных направлениях – они покинули переулок. Никто не попытался их остановить. Никто не поднял тревогу. Как будто ничего особенного и не случилось.
Глава 46
Гэвин проснулся связанный и с кляпом во рту, возле заднего борта повозки, и начал смеяться.
«Эти идиоты даже не представляют…»
Что он – Призма.
«Теперь уже нет»… Да уж, эта мысль оставила во рту Гэвина неприятный привкус – или, может быть, это было от крови и тинистой речной воды.
Повозку тряхнуло на ухабе, и Гэвина подбросило.
«Ох, Орхолам! Ребра-то сломаны…»
Хотя, с другой стороны, вроде бы ничего ниоткуда не торчало, так что, может быть, обошлось трещинами. Плюс он не утонул. Так что есть чему радоваться.
«Однако вряд ли меня в ближайшее время потянет плавать. Надо же, дельфин напал! Какого черта вообще? Дельфины должны быть дружелюбными!»
Стараясь пользоваться движениями подпрыгивающей повозки, он аккуратно повернулся, чтобы поглядеть сквозь щель в борту. Солнце уже стояло высоко над одиноким мысом по эту сторону великой дельты, освещая необозримые возделанные земли, с которых кормился Рат, да и все остальные Семь Сатрапий вместе с ним. Глядя отсюда на Великую реку и поля, Гэвин впервые порадовался своему несчастью: черно-бело-серая гамма несколько приглушала визуальную какофонию города. Черно-серые здания возвышались над ослепительно-белой рекой
