почувствовал, что добром туда не попаду. Во-первых, каждая из этих расфуфыренных красавиц считала себя неизмеримо выше какого-то там жреца, и не собиралась сдвигаться с завоеванного места даже на пядь. Во-вторых, большинство из собравшихся в зале дам присутствовало во время церемонии подписания брачного договора, а значит, видело начало «интриги весны» и планировало наблюдать за ее продолжением во все глаза, поэтому жаждало увидеть, как я себя поведу «столь непростой ситуации». И, в-третьих, из-за все тех же широченных кринолинов свободного места в зале просто не было. В общем, поймав пару десятков любопытных, заинтересованных и откровенно хищных взглядов, я сделал вид, что готов идти напролом, и сделал первый шаг. На втором моя голень уперлась в край кринолина молоденькой девчушки в цветах рода Айм, в городское поместье которого я как-то сопровождал Рыжую. Почувствовав, что я не остановлюсь, набеленная, накрашенная и надушенная без всякой меры дворяночка торопливо попятилась назад, женщина постарше, стоявшая за ней, была вынуждена отшатнуться, и тропинка между платьями начала образовываться сама собой.
Ну да, двигаясь по залу, я замечал и знакомые лица — за восемь весен в роли Защитника трех жриц Аматы мне пришлось прилично помотаться по городским и пригородным поместьям шаномайнского дворянства — но даже не здоровался. Ибо прекрасно понимал, что любой знак внимания прервет установившуюся тишину и превратит изнывающих от любопытства женщин в толпу безжалостных дознавателей и палачей. А так дамы терпели, пряча взгляды за раскрытыми веерами и густыми ресницами, до тех самых пор, пока я не потянул на себя тяжелую створку. Впрочем, уже через несколько мгновений мне стало не до их шушуканий, ведь в гостиной ее высочества оказалась лишь ее наперсница!
Тяжелый вздох сорвался с губ сам собой:
— Доброе утро, Далила! Как я понимаю, ее высочество еще спит?
— Здравствуйте! Нет, она давно встала, собралась в дорогу и ждет вашего прихода… — без особой теплоты в голосе ответила девушка. Потом мотнула головой в сторону двери, ведущей в спальню, и добавила: — Заходите — она собиралась о чем-то с вами поговорить.
Я послушался, вошел в на удивление небольшую и уютную спаленку, поздоровался с подзащитной, действительно готовой к путешествию, и заработал ее похвалу:
— Доброе утро. Ты вовремя. Это радует.
Правда, никакой радости в ней не чувствовалось — Лауда была мрачна, как грозовая туча, а в ее взгляде плескалась безумная смесь из обреченности, усталости и обиды. Тем не менее, тянуть время и прощаться с покоями, в которых прожила двадцать две весны, она и не подумала — коротко озвучила правила поведения, которым я должен буду следовать во время ее прощания с родными, встала с кресла, расправила подол роскошного дорожного платья без кринолина, вышла в гостиную, приказала наперснице следовать за нами и ускорила шаг.
Толпу дам она одарила одной-единственной улыбкой и величественно двинулась дальше. Правда, пообещала, что попрощается с ними во дворе. И действительно… хм… «попрощалась». Но со всеми сразу и потратив на это от силы полторы риски! Пока я пытался понять, чем ей не угодили все эти дворянки, принцесса подошла к родным и удивила еще раз: своему отцу, королеве Тамиле, фавориткам короля и братьям она уделила пару сотен ударов сердца. В смысле, на всех. А младшей сестричке — раза в четыре больше! Потом учтиво поздоровалась с гласом своего мужа, сообщила, что готова отправляться, и, прервав охи и ахи женской половины родственников, быстрым шагом пошла к карете. Я, все это время находившийся на предписанном расстоянии за правым плечом принцессы, проводил ее до дворца на колесах и, потянувшись к дверце, услышал еще одно распоряжение, озвученное еле слышным шепотом:
— Ты путешествуешь со мной, а Далила, Нита и Мегги поедут во второй карете. Пусть привыкают…
Упоминание имени моей второй супруги заставило… хм… напрячься, что ли? Ведь за всю прошлую ночь и нынешнее утро я так и не понял, как отнестись к решению Милосердной приставить к моей подзащитной еще и ее, с радостью или со страхом. Нет, разумом я понимал, что наличие рядом с Лаудой жрицы с очень мощной Искрой добавит шансов на выживание и ей, и мне. А сердце не переставало ныть — раз Грозный вытребовал для своей дочери еще и такую помощь, значит, наше Служение ожидалось не самым безопасным. Но переживать из-за этого в момент отправления брачного кортежа я счел неправильным, поэтому вдумался в смысл последнего предложения, озвученного принцессой, и вдруг допер, что оно, судя по количеству желчи в интонации, относилось к хамлатцам. И посочувствовал. Им всем. Так как знал, что за последние семь весен о железный характер Недотроги обломало зубы больше трех десятков женихов. Причем частенько — в прямом смысле слова. Ведь, все по тем же слухам, эта дочь Анзора Грозного взяла в руки деревянный меч чуть ли не в колыбели, к пятнадцати веснам брала у братьев по восемь-девять боев из десяти и в принципе не понимала, как женщина может подчиниться мужчине слабее себя. Соответственно, проверяла силу чувств своих ухажеров не на балах и в куртуазных беседах, а в дуэлях на боевом оружии. И для нее, так никем и не побежденной, навязанный брак с принцем-малолеткой был страшным ударом по самолюбию. А те, кто ему поспособствовал, не могли не превратиться во врагов.
Честно говоря, я ее понимал. Поэтому принял приказ и разумом, и сердцем:
— Хорошо.
Потом помог принцессе забраться в карету, влез в нее сам, прикрыл дверь и, не чинясь, опустился в кресло. Правда, лишь после того, как ее высочество рухнуло на диван, откинулось на спинку и вытянуло ноги. На чуть порозовевшее лицо своей подзащитной пялиться, конечно же, не стал — «заинтересовался» рисунком на занавеске. А девушка, справившись с собой, снова заговорила. Причем так тихо, что мне пришлось напрягать слух:
— Барух Хамзай при смерти, и Айвер Тиллир, его первый советник, считает своим долгом как можно быстрее вернуться в Ож. Следовательно, тянуть с отъездом не станет, дневные переходы будут долгими, а ехать мы будем быстро!
Словно подтверждая ее слова, карета дернулась и тронулась с места. Лауда поиграла желваками, затем заставила себя подойти к оконцу, мило улыбнуться, выглянуть в окно и помахать остающимся ручкой. Улыбалась и махала все время, пока дворец на колесах ехал по дворцовому парку. А когда кортеж выехал за ворота, задернула занавеску на оконце, прошлась по «гостиной» и повернулась ко мне спиной:
— Распусти шнуровку платья, пожалуйста!
Просьба была, мягко выражаясь,
