себя защитить от яда, – так говорила моя дочь, – тем более что амулет, нейтрализующий яд, я всегда ношу на груди. Вот Таня и дозащищалась от отравления. Вернее, это был не совсем яд. Она выпила вино с водой, а ее некоторые на юге Сатума называют живой. Вот что это такое. Вода живет в теле жертвы. Она перемещается по телу и, если ее пытаются вывести, оставляет после себя жуткие шрамы. Разумный не умирает, он даже не чувствует боли, но жгуты от места нахождения в теле этой воды и рубцы, которые она оставляет после неудачных попыток ее выведения, остаются с ним до конца его жизни. Единственное избавление от этой мерзости – это в течение получаса после появления жгутов от живой воды рассечь тело в нескольких местах и извлечь ее из организма. Мы не успели. Я не успел, придворные маги княгини не успели. Как потом мы выяснили, Таня выпила яд час назад и не сразу обратила внимание на легкие припухлости, которые появились на ее теле. Бал, танцы и поклонники помешали ей вовремя это сделать. Когда она заметила неладное, было уже поздно.
– Понятно, – процедил я.
– Ничего вам не понятно! – вскипел граф. – Мы сами сначала ничего не поняли. Два мага жизни, прикрепленные к свите княгини Лаэры, ничего не поняли и принялись спасать мою дочь от обычного яда! Когда все стало ясно, Таня была уже изуродована.
– Эта вода – такая редкость? – спросил я.
– Не то слово, – вздохнул граф. – Говорят, что ее выносит на поверхность Арланда только один родник в султанате Айра. Эта вода великая редкость и ценится на вес золота. Она ничуть не уступает иноину, который используют для лечения ран. Другое дело, что ее нельзя пить. Она отлично лечит раны, когда ее льют на тело, но, попадая в желудок, вода меняет свои свойства. Она не убивает, нет, она просто уродует тело жертвы и живет в нем.
– А что это был за бал? – поинтересовался я.
– Исполнилось шесть месяцев княжне Валии. Ребенка причастили к таинствам, и князь устроил праздник. Вполне его понимаю. Чудо вообще, что княгиня смогла понести ребенка. Князь Кенор молится на свою жену и души не чает в девочке. Когда княгиня понесла, он почти забросил все свои дела и не отходил от нее ни на шаг. Произошло чудо, и князь много средств пожертвовал церкви во славу Создателя, благодаря Его за это.
Хм, а почему я такой нищий? Я обеспечил чудо и до сих пор такой бедный. Ладно, хватит ерничать.
– Гостей много было? – поинтересовался я.
– Да, – скрипнул зубами граф. – Сначала мы проверяли поваров и слуг. Всех их прогнали через разумников. Они оказались чисты. Только на следующий день мы узнали, что достаточно капли этой живой воды. Достаточно массивного перстня с тайником внутри драгоценного камня, чтобы это сделать! Нам это сказал посол султаната, который срочно с утра прибыл во дворец. Он сам был на торжестве, заметил суматоху, несколько неясных слухов о состоянии Тани – короче, он сам был в бешенстве. Эта вода является символом султаната! За ее расходом следят очень строго. Тем более что у княжества в последнее время были не совсем хорошие отношения с султанатом Айра. Посол потребовал принести обруч истины и, надев его на свое чело, поклялся, что ничего не знает об этом. Мало того, он поклялся именем своего сюзерена, что тот ничего не знает об этом.
А вот это серьезно. Сколько бы ни прошло времени, но если однажды выяснится, что султан знал об этой шалости, то мало не покажется никому. Посол, когда поклялся за своего сюзерена, взял на себя функции Руки государства. Если он обманул, даже не зная об этом, то это приравнивается к обману султана. Вернее, к тому, что сам султан обманул князя Кенора. Закон имеет обратную силу, уж это я знаю хорошо. Для султана, если он знал об этом хулиганстве и не хочет, чтобы с течением времени все выплыло наружу, а в жизни случается всякое, есть только один способ избежать проблем.
– Посол еще жив? – спросил я.
– Жив, – усмехнулся граф, – поэтому он все рассказал нам, предварительно осмотрев Таню. Поэтому он поклялся утром, сначала получив на это разрешение от своего сюзерена. Мало того, принц Джайд, наследник султана Рашида, прибыл пять дней назад и подтвердил эту клятву лично князю Кенору.
Вот это да! Это уже совсем серьезно. Видно, что Лаэра и Кенор приняли очень близко к сердцу отравление Рыжика. Плохие отношения между странами, отравление национальной ценностью султаната фаворитки княжны – и тут прибывает наследник престола и подтверждает совершенно необязательную клятву посла. Кенор угрожал объявить войну султанату Айра? Хотя как он это сделает, если султанат и княжество не имеют общей границы? Армии князя Кенора нужно сначала пройти через территорию Мелора, потом через Зеркальную пустыню, что вообще невыполнимо для крупных отрядов, и только потом войско войдет в пределы султаната. Только непонятно одно. А почему Ловия мне об этом ничего не сказала? Она ведь провела краткий ликбез для меня по поводу общей ситуации в Арланде. Она не знала или не считала это важным? Хотя, учитывая ее догадку о моей жене и недавно отравленном некоем короле, леди Ловия наверняка подумала, что я об этом знаю, и не захотела прямо намекать о своих догадках насчет моей супруги.
– Кто знает об этой истории? – спросил я.
– Об отравлении моей дочери знают многие, – усмехнулся граф, – обо всем остальном – только я, князь и княгиня, пять придворных магов, начальник тайной стражи княжества, посол, султан и принц Джайд.
Вообще великолепно.
– А почему вы так со мной откровенны? – осведомился я.
– Это не совсем ваша заслуга, – сказал граф. – У моей дочери было много любовников. Некоторые из них в первые дни пытались навестить ее. Но ни один из них не смел угрожать мне и ни один из них, когда его имя сообщали Тане, не вызывал у нее такой реакции. Моя дочь только усмехалась и выходила к гостям. Таня даже не скрывала своих шрамов на лице, и ее бывшие поклонники очень скоро покидали мой дом. А потом перестали заходить вообще. Слухи разносятся быстро. Таня смеялась, и когда на третий день к ней никто не пришел, она сказала, что никого больше принимать не будет. Она и так повеселилась, а любопытствующих олухов ей и даром не нужно. А вот когда я сообщил ей о не представившемся мне наглеце, который называет ее Рыжиком и который чуть ли не силой хочет прорваться в дом и увидеть ее,
