вместо своего отца, который отныне занимался тем, чтобы обеспечивать свою талантливую дочь всем необходимым для дальнейшего возвышения их рода. Мужчина просто честно признался, что как артефактор она лучше его.
В то же время третий принц, Андрей Алексеевич, не терял времени даром. С присущей ему дипломатичностью и обаянием он добился от отца согласия на создание Императорского научного общества. Формально — для изучения и развития магических наук, неформально — для анализа и применения технологий, изъятых у «Общества Вечного Огня».
— Эти знания слишком ценны, чтобы пылиться в архивах, — убеждал он императора. — Под должным контролем и наблюдением они могут принести огромную пользу.
Так, в считаные месяцы произошло то, что многие наблюдатели окрестили «научным ренессансом Российской Империи». Три направления исследований, три принца, три амбициозных проекта — и за каждым из них неизменно угадывалась тень Авроры Сергеевны, даже если сама она оставалась в стороне, посвящая своё время благотворительности и светским обязанностям.
* * *
За три месяца, прошедших с момента гибели фон Хааса, моя жизнь изменилась неожиданным образом. Впервые за долгое время я получил возможность вдохнуть полной грудью. Дела «Общества Вечного Огня» были закрыты — их российский филиал разгромлен, ключевые фигуры нейтрализованы, агенты влияния выявлены и арестованы. Аврора Сергеевна пребывала в сибирской ссылке, а Судебное Бюро занималось анализом изъятых документов и артефактов.
Но самым удивительным изменением стало то, чего я никогда не планировал — я начал проводить всё больше времени с Варварой Черновой, и эти встречи постепенно переросли в нечто большее, чем просто профессиональное сотрудничество.
Помню наше первое настоящее свидание — не деловую встречу, не совместную работу над артефактами, а именно свидание. Я пригласил её в оперу. Несмотря на то, что моё приглашение было официальным и сдержанным, она приняла его с неожиданным энтузиазмом.
Когда я заехал за ней тем вечером, Варвара предстала передо мной в новом свете. Вместо привычного рабочего костюма и собранных волос — элегантное платье насыщенного изумрудного цвета, струящееся по фигуре, и свободно лежащие на плечах локоны. Она выглядела… ошеломляюще прекрасной.
— Вы собираетесь стоять так весь вечер, Максим Николаевич? — её голос вернул меня к реальности.
— Прошу прощения, — я предложил ей руку. — Просто я привык видеть вас… в иной обстановке.
— И как вам эта перемена? — в её глазах мелькнули озорные искорки.
— Вы прекрасны, — ответил я просто, без обычного сарказма. — Впрочем, вы всегда прекрасны, даже когда ваши руки по локоть в каком-нибудь экспериментальном составе для артефактов.
Она рассмеялась, и этот звонкий, искренний смех был настолько непривычен, что я на мгновение растерялся.
Тот вечер изменил всё. В ложе Императорского театра, среди бархата и позолоты, под звуки величественной музыки, мы говорили — не о работе, не о защитных артефактах, не о «Обществе Вечного Огня», а о простых вещах: о детских воспоминаниях, о любимых книгах, о мечтах и надеждах.
— Знаете, — сказала она в антракте, когда мы прогуливались по мраморному фойе, — раньше я видела в вас только полезного союзника. Сильного мага, влиятельного Законника, человека, который может защитить мои исследования.
— А теперь? — я поднял бровь в ожидании ответа, который жаждал и одновременно боялся услышать.
— Теперь я вижу Максима, — она внимательно посмотрела мне в глаза. — Человека с блестящим умом, сложным характером и… чем-то таким, что заставляет хотеть узнать его лучше.
Эти слова, произнесённые спокойно и искренне, заставили меня по-новому взглянуть на наши отношения. Были ли мы просто союзниками по необходимости? Или между нами возникло нечто большее, что мы оба не решались признать?
С того вечера наши встречи стали регулярными. Мы ужинали в уединённых ресторанах, гуляли по набережным Невы, посещали художественные выставки. Иногда просто сидели в её лаборатории или моём кабинете, разговаривая до поздней ночи.
Однажды, после особенно долгого разговора, затянувшегося почти до рассвета, Варвара вдруг спросила:
— Чего ты боишься, Максим?
Я уже привык к её прямолинейности, но этот вопрос застал меня врасплох.
— С чего ты взяла, что я чего-то боюсь?
— Все чего-то боятся, — она пожала плечами. — Даже самые сильные маги. Даже Законники.
Я задумался. О своих страхах я редко говорил даже с самим собой.
— Я боюсь не успеть защитить того, кто на меня рассчитывает, — наконец ответил я. — Боюсь, что однажды моих сил и способностей окажется недостаточно.
— То, что важно, или тех, кто важен? — уточнила она.
— И то, и другое, — я встретил её взгляд. — А ты? Чего боишься ты?
Варвара помолчала, словно взвешивая, стоит ли открываться.
— Я боюсь потерять свободу, — наконец произнесла она. — Не физическую — свободу мысли, свободу творчества. Знаешь, когда мои исследования стали привлекать внимание важных людей, я поняла, насколько это опасно — быть ценным для могущественных. Они видят в тебе не человека, а инструмент.
— Я никогда не буду относиться к тебе как к инструменту.
— Знаю, — она улыбнулась. — Именно поэтому мы сейчас здесь.
С того времени всякий раз, когда я думал о защите империи или борьбе с «Обществом», в моих мыслях неизменно присутствовал образ Варвары. Я понимал, что теперь защищаю не абстрактное государство, а конкретного человека, который стал мне неожиданно дорог. И это чувство дало мне новую силу и решимость.
В один из весенних дней, когда Нева только освободилась ото льда, мы сидели на скамейке в парке Летнего сада. Варвара задумчиво смотрела на воду.
— Знаешь, что меня удивляет в нас? — вдруг спросила она. — То, как легко нам быть вместе. Словно мы знакомы целую вечность.
— Может, в прошлой жизни мы уже встречались, — полушутя предположил я.
Она повернулась ко мне.
— А ты веришь в прошлые жизни? — спросила она.
— Так вышло, что да, верю, — я взял её за руку. — Но знаешь, мне больше нравится думать о настоящем и будущем.
— И каким ты видишь это будущее?
Я посмотрел на наши соединённые руки и вновь поднял взгляд на девушку, отчего она слегка смутилась, но взора не отвела.
— Я вижу его с тобой, — просто ответил я. — Остальное… детали.
Она улыбнулась и прижалась ко мне, положив голову на плечо. Мы сидели так долго, наблюдая, как солнце садится за горизонт, окрашивая Неву в золотистые тона. Мир вокруг казался удивительно мирным и безопасным, хотя я,
