меру безопасности я был даже благодарен столичному руководству. А все потому, что в то лето наконец-то обломался ежегодный набег на Москву жутко громкой и говорливой тети Люды, и мы с мамой и бабушкой спокойно выдохнули.
Глуховатая на одно ухо и потому очень громкая родственница традиционно наведывалась к нам на «Юго-Западную» из Иваново каждое лето и гостила почти целый месяц, пока не заканчивался ее отпуск на швейной фабрике. А еще горластая тетя Люда очень любила уже в шесть утра врубить радио на нашей крошечной кухне и начать готовить жутко пережаренные и невкусные блины. Из уважения мы их, само собой, ели. Чтобы не обидеть.
Из всей семьи взбунтовался только я, через пару недель. Сказал, что на диете, и напрочь отказался от тетиных яств. А вот мама и бабушка «из уважения» питались горелыми блинами целый месяц.
Маме визиты двоюродной сестрицы большой радости не доставляли. Да и бабушке, в общем-то, тоже. Но что поделать? Родственница… А в СССР было принято родственников если не любить, то хотя бы терпеть. Поэтому «месячные» визиты какой-нибудь бабы Клавы из Казани — дело обычное.
— Ма! — всякий раз шептал я, когда улыбчивая тетка радушно наваливала мне на тарелку с пяток черных подгорелых блинов. — Слушай, я чего-то не голоден… Пойду-ка, пожалуй, во двор к пацанам… Там Пашка с Ленькой меня ждут.
— Сынок! — умоляюще шептала мама. — Ну хоть один-то съешь! Негоже гостя обижать… Тетя Люда так старалась!
* * *
За шашлычком, который был, само собой, куда вкуснее тети Людиных блинов, беседа на даче Дорохиных пошла еще оживленнее.
Так, я узнал от Витькиного дядьки, что многие из высланных за сто первый километр алкоголиков и тунеядцев с пользой провели время. Не плевали в потолок, а вполне себе достойно трудились на благо строительства коммунизма. Антиобщественные элементы объединяли в стройотряды, вручали лодырям лопаты, кирки и велели строить светлое будущее!
— Дядь Валер! — вдруг спросил Витька, доев первую порцию шашлыка и уже приняв на грудь пару стопок «беленькой». — А эти… ну… — тут парень жирными от шашлыка пальцами изобразил в воздухе женскую фигуру… С ними что сделали?
— «Ночные бабочки», что ль? — насмешливо переспросил дядя Валера и пожал плечами. — А что с ними делать? То же, что и остальными. Выловили, выперли… Всех.
Всех, да не всех. Кое-кого оставили. Тех, кто с «конторой» сотрудничал. Это я узнал позже. Витькин дядя нам тогда об этом, ясен пень, не сказал. Видимо, в его понимании неокрепшая детская двадцатидвухлетняя психика не могла этого вынести.
«Бабочки» «бабочками», но сейчас речь не о грудастых девках, которые были в контакте с КГБ. Тот вечер на даче у Дорохиных я вспомнил по совсем другому поводу.
А это значило, что мне позарез надо было наведаться в Свиблово!
* * *
Я не мог дождаться воскресенья. Смотрел на календарь и считал, считал, считал дни. Среда… Четверг… Пятница…
— По Насте скучаешь? — понимающе спросил меня Миха, когда я уже в третий раз за полчаса на самоподготовке вперил взгляд в календарь.
— Угу… — коротко ответил я.
— Такова наша суворовская се ля ви! — продемонстрировал свое знание французского полиглот Илюха и тоже вздохнул: — Задницей чую, поставят меня в воскресенье в наряд… А у Лильки как раз родоков дома не будет…
— Не боись! — подбодрил его я. — Не в этот раз пойдешь, так в следующий!
По Насте я, конечно, скучал. И еще как! Каждый день звонил ей с «двушечного» автомата.
Девчонка моя, кажись, окончательно повеселела и пошла на поправку.
— А хочешь, расскажу анекдот? — как-то сказала Настя мне в трубку.
Ого! Вот это поворот! Куда делись недавние всхлипывания: «Они… у меня… сумку… и коньки!»? Видать, скоро окончательно выздоровеет моя ненаглядная, и домашнее заточение закончится! Поедем с ней на каток!
— Давай! — согласился я. — Только недолго, Настюш! Тут «Бондарь» уже вовсю копытом бьет. Лильке своей звонить собирается.
— Ладно! — охотно сказала девушка. — Я быстро! В общем, слушай: сидит мартышка на берегу реки и макает кожуру от банана в воду… Мимо плывет крокодил…
Анекдот этот я слышал. Но из вежливости послушал еще раз. Просто чтобы лишний раз насладиться голосом любимой девушки. Тяжко ей, само собой, столько времени дома торчать. Пусть хоть повеселится!
Мартышка, конечно, не в СССР жила. Иначе бы хрена с два она так запросто бананы достала! Тогда, кажется, секс, которого, разумеется, не было, достать было проще, чем бананы…
Но дни в календаре я считал так нетерпеливо не только потому, что очень хотел снова зарыться носом в Настины локоны, которые еще в первый день нашей встречи на катке в парке Горького так мило выбивались из-под беретика…
Я должен был кровь из носу поговорить с Витькой Дорохиным. А точнее, с его дядькой.
Я точно помнил: во время наших веселых посиделок на даче, в конце которых старый полковник и новоиспеченный подполковник Дорохины (отец и сын), обнявшись, дружно пели: «Ходят кони над рекою…», Витька мне кое-что рассказывал. А ему, в свою очередь, кое-что рассказал дядька. Кое-что о банде, которую он со своим отделом успешно «накрыл» весной восьмидесятого…
Банда эта орудовала в Москве с лета семьдесят девятого… Пока я фигачил в летнем лагере для суворовцев, а потом в перерывах между свиданиями с Настей терпел визит назойливой родственницы, компания отморозков вовсю кошмарила местных жителей. Нападали утырки в основном на женщин.
И, если я не ошибаюсь, как раз недалеко от спортшколы, где занималась моя Настя!
А посему что-то мне подсказывало, что совсем недавно один из этих отморозков обеспечил моей девушке «выходной» от спорта и прогулок на несколько недель…
Казалось бы, дело пустяковое! Взять да наведаться к давнему приятелю! А дядька как раз с ним живет! Он тогда со своей супружницей уже разводился, и временно переехал жить к сестре, Витькиной маме.
Адрес Витьки Дорохина в Свиблово я помнил прекрасно. Жил он в точно таком же доме, как и я. И даже на том же этаже. Только в другом районе. Осталось только получить заветный клочок бумаги, который дает право на временное пребывание вне стен училища, прыгнуть в метро на станции «Бабушкинская», да поехать к давнему приятелю.
Но не все так гладко в Датском королевстве. То есть в СССР семидесятых.
Передо мной стояла серьезная проблема. И заключалась она в том,
