— спецтранспорт. Назначение: «перевозка грузов. Северный склад».
— Северный склад… ты знаешь, где это? — спросил, сжимая край бумаги так, что пальцы побелели.
— Ну да. Это за вышкой, там старые ангары, — она опустила голос, — туда никого не пускают, даже мы только по пропускам. Говорят, там химия или техника. Никто не знает точно.
Он смотрел на карту так, будто мог выжечь в ней ответ.
— Доктор…
— Что?
— Если вы что-то заподозрите… вы не скажете, да?
— Кому?
— Ну… начальству. Или… особому отделу.
— С чего ты взяла?
— Просто. — Она подняла глаза, быстрый взгляд — и сразу вниз. — У вас такой вид… будто вы уже знаете больше, чем можно. А это… не всегда хорошо, понимаете?
— Да, знаю, — он поднялся, взял три карты, словно собирался унести с собой часть тревоги этой ночи. — Помоги мне. Но не болтай. Ни слова.
— Я не болтаю. — Её голос стал совсем тихим. — Я жива быть хочу. Только и всего.
— Тогда живи. И молчи.
Она кивнула — нервно, но решительно. И снова оглянулась: на дверь, на окна, на потолок, будто даже стены в этой палате слышали больше, чем полагалось.
Глава 9: Палата № 6
— Анна! — санитарка позвала через койки, голос дрожал. — Седьмой! У него из носа — опять! И всё на одеяло!
— Господи, опять? — Анна сорвала с крючка умывальную тряпку, бросилась к койке, по пути подхватила миску с водой. — Лейтенант, слышите меня?
Парень на койке ловил ртом воздух, как будто в палате не хватало кислорода. Из носа текла алая струя, по губе прокатились капли, подбородок в пятнах. Щёки белые, лоб мокрый, взгляд стеклянный — будто лёд внутри.
— Где вата? — бросила она через плечо. — Где вата, ну?!
— Закончилась! — донеслось с конца палаты.
— И бинты?
— Всё! Только грязные остались!
Анна стиснула зубы, нащупала в кармане халата сложенную с вечера чистую марлю. Руки тряслись, когда она аккуратно прижимала её к лицу парня, пальцы скользили по его холодной коже. Вода в миске уже была мутная, пахла железом.
Парень тихо застонал, откинулся назад. Кровь быстро пропитывала марлю, падала каплями на простыню, впитывалась, оставляя бурые пятна.
— Потерпи, лейтенант, слышите меня? Не запрокидывайте голову, ровно… Вот так.
По палате тянуло тревогой, запахом крови и мокрой марли. Где-то у дверей кто-то начал стонать в ответ, будто цепная реакция — один за другим, сквозь кашель, стоны, шепот.
Анна опустилась на колени рядом с койкой, держала марлю, не отрывая глаз от лица больного. В воздухе висела тяжёлая, тягучая тишина, будто даже стены боялись вздохнуть слишком громко.
— Ну потерпи… потерпи, миленький… Сейчас… — Анна быстро сложила марлю в плотный валик, резко зажала ему нос, второй рукой схватила тряпку, намочила в миске, приложила ко лбу.
— Дыши ртом. Не кашляй, не говори. Только… дыши, понял?
— Тошнит… — он прохрипел, едва слышно, губы тряслись.
— Потерпи. Проглоти, не дай подняться. Сможешь?
Он еле кивнул, глаза закрыл, губы сжались.
Анна повернулась к койкам:
— Ты! — бросила наугад. — Дай мне термометр. Живой хоть один остался?
— На восьмой койке был… кажется… — кто-то ткнул рукой в сторону, даже не вставая.
— Принеси. Быстро.
Пока ждали, она сжала запястье солдата, считала пульс — тонкий, сбивчивый, будто сердце никак не могло поймать ритм. Пот стекал по вискам, кровь снова проступала на губах, марля темнела с каждой секундой.
В палате нарастала тишина — ни один стон не прорезал воздух. Даже кашель словно притих: все ждали, пока этот приступ закончится, будто это был экзамен для всех, и никто не знал, будет ли ещё хуже.
— Сколько… сколько… — парень еле шевелился, губы дрожали, в глазах плыл страх. — Сколько нас тут?
— Много. Не думай об этом, — Анна поправила марлю, вытирая кровь с губ. — Ты дыши, понял?
— Я… я не должен был… нас отправили… на склад…
— Тсс, — она снова прижала ему лоб, пальцы чуть тряслись. — Потом расскажешь. Всё потом. Сначала дыхание ровное.
Сквозь ряды быстро подбежал другой солдат, в руках трясся ртутный термометр.
— Вот… только он старый… может, не точно…
— Всё врут, — она кивнула, сунула термометр под мышку больному. — Но другого нет.
— Он сказал — склад? — кто-то тихо спросил с соседней койки, глухо, будто надеясь, что его не услышат.
— Не слушай, — резко бросила Анна. — Все молчат. Все лежат и молчат. Ясно?
— Так это… это тот склад, где химия?
— Я кому сказала — молчать?!
Парень натянул одеяло до ушей, отвернулся, будто прятался от всего этого мира.
Анна вытащила из эмалированного лотка шприц — один-единственный остался, ещё вчера отложила, прокипятила. Внутри мутный раствор: сульфаниламид. Ничего больше. Больше нет — всё ушло, всё закончилось. В палате снова запахло лекарством, но запах крови всё равно перебивал всё остальное.
— Доктор сказал — не колоть без его…
— А он где, доктор? — Анна скосила глаза на проход, в голосе едва сдерживалась злость. — Он по головам бегает. Я тут. Я и колю.
Она уже вскрыла ампулу, зубами сдёрнула колпачок, разомкнула иглу — всё движение на автомате, без суеты, но и без надежды.
— Ты уверена? — прошептал кто-то.
— Нет, — коротко бросила она и всадила иглу в вену. Раствор уходил туго, кожа бледная, чуть холодная под пальцами.
Солдата дёрнуло, тело прогнулось, он застонал.
— Потерпи. Ты мужик или где? — сказала она сквозь зубы. — Потерпи. Будет хуже — мы всё равно ничего не сможем. А пока — держим.
— Он дышит плохо… — санитарка сжалась, стоя у края кровати.
— Знаю. Я вижу, — Анна почти не моргала.
— Мы можем… рот закрыть?
— Пока не надо. Рот открыт — кровь вытекает. Пусть вытекает. Лучше так, чем внутрь.
Солдата снова скрутило, грудь дёрнулась, воздух вырвался со свистом.
Анна положила ему ладонь на грудь — там тонко, быстро билось сердце, под кожей уже выступал пот.
— Я с тобой, слышишь? Дыши. Просто дыши.
— Холодно… — прохрипел он, не открывая глаз.
— Это хорошо, — Анна наклонилась ниже, говорила у самого уха. — Это
