class="p1">— Но… я… и как же теперь?
— Я буду вашим стражем, пока нужен вам, а потом вернусь в этот лес и помогу ему принять перемены.
— Перемены?
— Лес считает, что вы и Видящий путь несут их. Он не знает, точнее, не помнит, что было на заре его рождения, но это как-то связано с прошлым и ему страшно.
— Он будет мешать нам? — осторожно спросила она его.
— Нет. Лес старается не вмешиваться, но он следит за нами и волнуется.
— Всё это так странно, Момо. Может, мы все уже сошли с ума?
— Может. Но мне нравится это состояние. Я как будто стал здоровым после долгих лет болезни.
На месте ночлега появился Нико с кучей веток для костра, но, увидев сидящую на руках у пилота Эссу, со злостью швырнул дрова на землю.
— Слюбились! — выплюнул он, потом подскочил и дёрнул девушку за руку, одновременно стараясь ударить Момо ногой в лицо.
Пилот выпустил из рук Эссу и ловко откатился в сторону. Оживившиеся ящеры наблюдали за разгорающимся боем двух самцов за самку. А доктор Шет осуждающе смотрела на вспыхнувшую ссору и ждала момента, когда вернётся адмирал.
Драка прекратилась, едва начавшись.
Мягкая трава, как в день гибели десантника, вновь обратилась в жгуты, но теперь они обхватывали только ноги Нико и не давали ему подойти к Момо. А сам пилот был словно окутан плотным воздухом, который угрожающе потрескивал.
Ящеры зашептались, что эта земля приняла человека, при этом смотрели на Момо с дичайшей завистью, которую, кажется, даже сами не осознавали.
«Что происходит? Что всё это значит?» — крутились вопросы в голове у потрясённой увиденным Эссы.
Она не готова была к признаниям Момо, но пришлось принять их и двинуться в своих размышлениях дальше, вот только всё было слишком нереальным.
Можно согласиться, что ничего не происходит случайно и что провидение привело их сюда с какой-то целью, подыгрывая в мелочах, но всё остальное было слишком необычно.
Эсса перевела взгляд на разъярённого Нико, всё ещё пытающегося добраться до Момо, на ошеломлённую госпожу Шет и растеряно-хмурящегося адмирала.
Они все смотрели на ставшего вдруг таким величественным Момо — и не узнавали его. Он походил не на рядового служащего флота Алайи, а на мифологическое существо, вроде какого-нибудь… сказочного Стража.
На стоянке стало тихо. Сложно было поверить своим глазам, глядя на увеличившийся разворот плеч, рост, мгновенно отросшие волосы, переливающиеся мрачным чёрным цветом, внимательные добрые глаза.
— Он тоже заражён, — выдохнула госпожа Шет и отступила назад.
— Да хватит вам кликушествовать, доктор, — отрезал адмирал, шагнул вперёд и спросил пилота Гри:
— Какие ощущения, служивый?
— Мне хорошо, адмирал. Я чувствую себя на своём месте.
— Хм, интересно. Эсса, а ты?
Девушка успокаивающе улыбнулась адмиралу, понимая, что раз он перешёл на опекающий тон, то сильно волнуется.
— Об изменении моих видений я вам уже говорила, а больше ничего нового, кроме того, что вы не могли бы заметить сами, — она коснулась своих волос, намекая на их цвет.
— Ясно, — кивнул адмирал и вышел на середину. — Послушайте меня все. Эта планета меняет нас и, возможно, вскоре попытается воздействовать на изменение наших целей. Поэтому я хочу напомнить вам, что помимо личного, у нас всех есть долг! Наша экспедиция складывается самым фантастическим образом и, анализируя происходящее, я считаю, что нельзя растворяться в здешнем мире ради обретения каких-либо благ. Мы здесь оказались не случайно, и мы посланники своей Вселенной, о которой не стоит забывать. Если мы должны что-то здесь найти или сделать, то сделаем это, но мы обязаны помнить о том, что необходимо искать дорогу домой.
На речь адмирала о долге все отреагировали вяло. Даже ящеры, привыкшие жить гнёздами и впитывающие ответственность с ранних лет, сейчас меньше всего хотели думать о тех, кто остался где-то там. Они все испытывали слишком много новых эмоций, которые не могли объяснить, и это сейчас казалось им важнее всего.
Доктор Шет при других обстоятельствах подписалась бы под каждым словом своего адмирала, но его слова о кликушестве выбили её из колеи, и женщина прилагала все свои силы, чтобы справиться с обидой.
— Давайте отдыхать, — устало произнёс То́го и высыпал из походной сумки несколько фруктов размером с человеческую голову.
Это послужило сигналом к вечерней суете — вскоре на стоянке весело потрескивал огонь, а на палочках жарились какие-то змейки или большие червяки, которые принёс Момо. Эсса терпеливо поливала их соком добытых адмиралом фруктов, походящих своим видом и вкусом на цитрусовые, и запах по стоянке распространялся умопомрачительно вкусный.
Всё было почти как прежде.
Шет поглядывала на адмирала, Каадавр хлопотал возле неё, об Эарии заботился здоровяк, вот только Нико весь вечер злился и следил за Момо с Эссой, сидя в стороне. Когда настало время его ночного дежурства, он тихо подошёл к краю стоянки, взял нож и порезал себе ладонь.
— Прими мою кровь, Ледяная планета. Я не хочу быть чужаком тебе. Я хочу понимать тебя, как другие… ну, и если мои волосы станут так же красиво сверкать, как у этого придурка Момо, то я не буду возражать.
Какое-то время ничего не происходило, и Нико чувствовал себя идиотом. Одно его успокаивало, что свидетелей этому поступку не было.
Он уже потянулся за обеззараживающей и заживляющей мазью, как вдруг воздух вокруг него заискрился, и разноцветные искорки словно бы с любопытством стали тыкаться в него. Нико замер, стараясь ничего не упустить и ожидая чуда. Через некоторое время у него сложилось впечатление, что ни одна искорка не заинтересовалась им.
Однако вскоре мужчина понял, что стал чётче чувствовать окружающее. Лес он воспринял единым живым организмом и понял, что этот лес волновался. Нико показалось, что ему благородно предлагают помогать золотоволосой пташке и положиться на судьбу, что и делает сам лес. Пытаясь привыкнуть к обострившемуся ощущению окружающего, Нико вернулся к дежурству у костра с уверенностью — их стоянку никто не потревожит.
Рано утром мужчина долго вглядывался в стянутое у Эссы зеркало, но внешне он остался прежним, и только внутреннее ощущение, дающее понимание, что эти земли больше не чужие ему, напоминало о ночном поступке.
К добру ли это, похоже ли на то, что чувствовали ящеры, Эсса или Момо, Нико не знал.
Он решил вести себя как обычно и никому не говорить о том, что сделал, тем более, успокоившись, он
