Уваров! – узнав, радостно воскликнул Громов. – А ну, садись, садись, Иван, докладывай!
- А нечего докладывать, господин полковник, - усевшись на стул, поручик пожал плечами. – Никто на нашу артель в пути не напал, и не интересовался особо.
- Так-так, - покивал Андрей. – Отрицательный результат – тоже результат. Значит, по Новгородскому тракту все спокойно… Что радует! Значит, хоть наша канцелярия чиста, похоже. Ладно, Иван, ступай отдыхать. Потом рапортом все подробно изложишь.
Отпустив Уварова, полковник снова принялся за чертеж, однако, поработать снова не дали – явился с докладом капитан Вердяев с Ладожского тракта «артельщик», а за ним, почти сразу – и капрал Евсеев с Ярославского. Ни там, ни сям – ничего! Сплошная тишь да благодать, никто на подставные артели не нападал, вообще, ни одна собака не гавкнула.
- У нас в присутствиях шпиенов свейских нет? – заглянув ближе к вечеру, недоверчиво прищурился воевода. – Что-то не верится.
- Мне тоже, Константин Иваныч, не верится, - Громов хмуро качнул головой. – Однако – факты. Либо, кусок для шведов оказался не лакомый, либо нет у нас предателей, либо…
- Что – «либо»? – пристально глядя в глаза собеседнику, нетерпеливо переспросил Пушкин. – Договаривай, Андрей Андреич! Чего замолк?
Полковник негромко пристукнул кулаком по столу:
- Либо предатели – везде! И у меня, и у тебя, Константин Иваныч, и у архимандрита! И все, щучьи дети, хозяевам своим доложили исправно. А те не дураки, догадались, откуда ветер дует, поняли, что ловят агентов их на живца – вот и получилось, что наши люди понапрасну прокатились, прошлись.
- Да! – подумав, согласно кивнул воевода. – Я тоже больше склоняюсь, что шпиены свейские у нас – везде! Снова надобно думать, как их выловить.
- Подумаем, Константин Иваныч, - Андрей хмуро почесал подбородок и неожиданно улыбнулся. – Уж как-нибудь да выйдем на шпионскую сеть – на то нам и головы дадены.
- А я смотрю, Андрей Андреич, у тебя уж и прикидки есть? – Пушкин поправил парик, завитый, тяжелый, давно уже вышедший из моды.
- Прикидок покуда нет, - развел руками полковник. – Так, наметки только. Думаю, паршивцы эти, кои из наших, на чем-нибудь да попадутся, спалятся, и тут нам самим надо повнимательней быть, за всем приглядывать.
- Приглядим, - поднимаясь, кивнул воевода. – Вести-то с Украины слыхал? Нехорошие вести-то – шведы прут со всей силой, уверенно, нагло. Вот и эти, у нас, обязательно обнаглеют! Небось, многие уже и должности делят под будущей шведской короной.
Они были чем-то очень похожи, оба длинные, тощие, жилистые, только Вейно – так звали новичка - белобрысый да с глазами карими, а Егор, наоборот, темненький, но светлоглазый. Егор помладше, Вейно – посильнее, а в общем – похожи. Наверное, потому и сдружились, особливо, как поставили на одно бревно – тащить ко двору да в штабеля складывать, для нового амбара. Тяжелое оказалось бревнище, и лошадь надорвалась, издохла, кабы не апрельская грязь – по той грязищи-то бревна, как по маслу, скользили. Однако ж и изгваздались отроки, будто свиньи, но дело к вечеру справили, хоть и умаялись, бедолаги, изрядно.
Даже Карасай, жестокий надсмотрщик, и тот, глядя на только что сложенный штабель, ухмыльнулся довольно, да, лысину потерев, благостно разрешил истопить баню – помыться да постираться.
- А завтра, дяденька Карасай, тоже бревнища будем таскать, да? – с поклоном спросил глуповатый Кольша.
Ой, дурак, ой, зря спрашивал!
Вмиг осерчал татарин, ожег наглеца плетью, да так, что, изодрав рубашонку – армячок-то Кольша от жары сбросил - достал до тела!
- Ай, дяденько! – дернувшись, громко возопил несчастный. – Больно!
- Ишо не так больно будет! – злобно щурясь, Карасай погрозил кнутом. – Ишь, волю почуяли. А ну, живо воду в байну таскайте! Для вас ведь байна-то.
Всей кучей навалились на огромную кадку, поставили на салазки, потащили к ручью – за водицею.
- Всегда у вас так? – улучив момент, шепотом справился Вейно.
Егор горько скривил губы:
- Всегда. Ты вот не видел, Бог миловал, а одного парня Карасай до смерти забил кнутовищем. Они с другом на пару в бега подались, так татарин псов спустил, а псинищи здесь, ты сам видал, лютые, сущие черти! Одного беглеца загрызли, другого вот, сам татарин до смерти забил. Так то!
- Оттого-то вы и не бежите боле?
- Не, не бежим. Боязно! Да и как? То холодно было, а то, как нынче – беспутье… - Егорий вдруг улыбнулся и понизил голос. – Вот, лето придет… тогда видно будет.
- А не помрем, до лета-то? – невесело усмехнулся Вейно. – Ежели каждый день этакие бревниш-ша таскать, то, знаешь, и надорваться можно… Ты что смееш-ша-то?
- Да говоришь ты уж больно смешно! Как-то и не по-русски.
- Так я карел.
- А-а-а, вон оно что, - Егорий тихонечко засмеялся. – Скажи еще – беспоповец!
Вейно не стал ничего говорить, молча вылил в бочку очередную, поданную по цепочке, кадку, да незаметно оглянулся на стражу – трех мужиков с какими-то странными – слишком уж широкими и, видно, тяжелыми – саблями. Если б навалиться всем разом, то…Нет! Слишком уж запуганы отроки, слабы, да и – коли заварушка какая начнется – бить будут насмерть, без всякой жалости. Именно так все и кончится, судя по тому, что юный карел слышал о Карасае.
Наполнив бочку водою, так же, всем миром, потащили ее в баню, что, хоть и стояла близ ручья, а кадками-то на такую ораву водицы не натаскаешься! Лучше уж бочкой – сразу привезли – и все.
Баньку уже затопили, да и солнышко на небо высветилось, хорошее, апрельское, теплое. Егорка, как многие, рубаху сбросил, подставил солнышку плечи, а вот Вейно не заголялся – грех это. И так много нынче грешил, но, то ведь – для хорошего дела, те грехи завсегда отмолить нужно, а вот этот-то – заголиться – без надобности.
- Чего не загораешь? – умостившись на завалинке, Егорий толкнул нового друга плечом. – Стесняешься?
- Нет. Не хочу просто.
Прищурившись, карел посмотрел вдаль, лес, казавшийся густым и дремучим, на узкую, по колено в грязи, дорогу…
- Интересно, куда она ведет? Далеко ль до посада?
- Тсс!!! – испуганно оглянувшись, цыкнул Егорка. – Никогда ни у кого про такое не спрашивай! Убьют. Насмерть, плетьми… Карасай это любит. У-у-у, зверина!
- И
