гнусный татарин перебил все таки позвоночник…А вот Евфросинья отрока излечила, и довольно быстро. Сестрице его, Устинье, служанке, по дому во всем помогала – стряпал, стирала, воду в тяжелых кадках таскала, колола на дворе дрова – в общем, всю женскую работу делала. А как наловчилась стрелять! Драгуны только диву давались – из всего девка палила с примечательной меткостью – из фузеи, из пистолета, даже мушкет освоила с фальконетом!
А с какой нежностью относилась к Егорке! Вот и сейчас, поди, у него сидела…
- Ах, какой ты красивый, Егор! – поправив лоскутное одеяло, Ешка погладила отрока по волосам. – Лежи, лежи не вставай. Отдохни малость, тебе сейчас сил набираться надобно.
- И ты очень красивая, Ефросинья, - приподнявшись, улыбнулся Егор.
- Да ну тебя!
- Нет, правда-правда – очень. Я даже… - подросток неожиданно запнулся и покраснел.
- Ну, говори, говори, - подначила рыжая. – Говори, коль уж начал, не то осерчаю – уйду.
Парнишка испуганно дернулся:
- Нет, нет, не уходи, что ты! Я просто… просто поцеловать тебя хотел.
- Ну, так поцелуй, - с улыбкою наклонилась Ешка. – Чего ж ты?
И сам первой впилась в Егоркины губы, погладила паренька по плечам, по шее… не отпускала долго, а, как отпустила, стрельнул глазами лукаво:
- Ну, как?
- Сла-адко! Ефросиньюшка, а ты говорила – скоро мы с тобой в луга гулять пойдем. Там цветы - колокольчики, васильки, ромашки…
- Пойдем… денька через три, как окрепнешь.
- Ах… Ефросиньюшка, а можно, я тебя по руке поглажу?
- Погладь… Но-но! Слишком-то сильно не поглаживай! Порасти малость…
- А долго… рость-то?
- Да недолго… - девушка задумчиво покусала губу, словно бы не замечая, как руки отрока уже гладили ее по шее, по плечам… а вот и полезли под сарафан, под рубаху…
- Охолонь, говорю! А то ка-ак стукну!
- Ой, не сердись, Евфросиньюшка… Просто, как ты рядом сядешь, я с собой совладать не в силах. На край света за тобой пройду, все брошу!
Зачем-то оглянувшись по сторонам, Ешка понизила голос:
- Ну, на край-то света, может, и не надо… А точно – пойдешь?
Отрок дернулся:
- Христом-Богом клянусь! Скажи только.
- Вот и славно, - тихо промолвила девушка. – Теперь вот еще что скажи – нет ли у тебя на примете верных парней, хотя бы с полдюжины? Таких, что б тоже могли б – хоть куда... Чтоб ничего их здесь не держало. Не смейся, я серьезно спрашиваю.
- Я и не смеюсь. Есть такой – Вейно, мой друг, но он женится скоро… Да и еще парни есть, мы с ними в рабстве были. Добрые парни, верные, сейчас, поди, побираются…
- Надобно их найти, - Ешка сверкнула глазами. – И найти быстро. Сможешь?
- Смогу, - истово заверил отрок. – По папертям пройдусь, по торжищу. Сыщу! Куда им сейчас деться-то?
Федосей, Дормидонтов сын, да Епифан Кочкин ныне караулили оружейный склад на пару, караулили весело – оба с одной деревни, друзья, можно сказать, с детства. Приземистый, сложенный из толстых бревен, амбар, воротами выходил к реке - именно по реке все припасы сюда и доставляли, летом – на судах малых, зимой – на санях, на подводах, удобно – река она ж и дорога. Пушечные ядра, фальконетные стволы, да пищали старые, по весне еще и фузеи добавились, да пистолетов ящик – простых пистолетов, драгунских, ни каких-нибудь там особенных, а все ж вещь недешевая, так и вообще, оружье-то присмотра строгого требует. Вот и присматривали, караулили – да и место-то было людное: то с пристани народ шел, то на пристань; впереди, перед амбаром, кусты смородиновые да ивы до самой речки- там посейчас отроки младые купались, орали, брызгались - а позади – пустырь. На пустыре том солдатушки огненному бою учились, да и сами господа офицеры частенько заглядывали пострелять, не брезговали. Господин полковник Громов иногда и супружницу свою приводил – та палила на загляденье. А поручик Уваров Иван две недели подряд учил стрельбе рыжую худую девку с глазами зелеными, словно у кошки. Эта рыжая тоже стрелять стала не худо, многим бы солдатам у нее поучиться не грех.
Только караульщики про рыжую вспомнили, глядь – а вон и она! Идет, корзинку плетеную тащит. Увидав знакомых солдат, поздоровалась:
- Эй, Федосей, Епифане! Как службишка?
- Да идет. Ты куда с корзинкой-то?
Девчонка повела плечом:
- Да выкупаться хочу – жарко нынче.
- Ишь ты, жарко ей… Водица-то студена ишшо, - засмеявшись, переглянулись солдаты. – Да и парни там, вона! Поди, подглядывать будут.
- Ничего, я там, за кусточками. За корзинкой моей приглядите, а? А то ведь тут кого только не ходит.
- Эко! – караульные еще пуще рассмеялись. – Гляди-ко, нашла сторожей.
- Так там квасок – мой, не хозяйский, - улыбнулась девушка. – Можете испить, с жары-то. Только все не выпейте мне малость оставьте.
- Ладно, - махнул рукой Епифан. - Ставь свою корзинку. Где, говоришь, квас?
Через небольшое время, Евфросинья вернулась. Не одна, с парнями – с Егоркою да с теми, что купались рядом – Ермил, Кузяка, да Кольша с Микиткою – этих-то сапожник обратно не взял (других нашел уже), вот и мыкались.
- За амбарец их оттащите, - глянув на крепко спящих солдат, приказала рыжая.
Усмехнулась – как по такой жаре холодненького квасочку не выпить? А квасок-то оказался с секретом, с зельем сонным. Вот караульщиков и сморило…
- Тащит, тащите, что встали-то?
- Да тащим… Ой, Евфросиньюшка! Да ту замок!
- Хэ, замок! – презрительно хмыкнув, Ешка вытащила из-за пояса гвоздь. – Не замок, а одно название. – Нешто не справлюсь? Кольша, Микитка – на дороге встаньте… поглядывайте. Нет никого?
- Ага, нет.
Без особого труда управившись с замком, рыжая подозвала парней. Живенько отворили двери, проникли… и так же живенько вышли. Окромя пороховых припасов да свинцовых пуль, взяли только шесть пистолетов, и более – ничего.
- А фузеи-то, Еша?
- А как с ними по лесам идти? – резонно возразила девчонка. - На своей-то шее тащить – замаешься. Нет уж, нам пока и пистолетов хватит. Давайте, в лодку все живенько. Егор! Затворяй ворота…
- Затворил, - быстро доложил Егор. – Ух, слава Богу - все!
Рыжая дернула шеей:
- Нет, не все. Замочек еще навесить… затворить… Вот теперь
