глянь!
- Вижу, - Евфросинья присмотрелась, покусала губы. – Даже знаю, кто в ней. Те, кто нам и нужен!
Кольша испуганно перекрестился:
- Так мы их… счас?!
- Нет, - дернула шевелюрой Ешка. – Их там всего двое… Управимся – другие насторожатся, нипочем не возьмем. Не-ет… сразу всех валить надо – вместе! Или, забоялись уже?
- Не, Еша, что ты! Мы за тобой – хоть в Ад.
- Ну, в Ад мне не надобно… - девушка неожиданно засмеялась. – А вот братцев моих, уродов, мы туда скоро отправим.
Ведомые ушлой девчонкой отроки, обогнув озеро, зашагали вдоль наезженного тракта, пробираясь по прошлогодней стерне, да меж зарослями чертополоха и репейника. Жарило немилосердно выкатившееся над головами солнце, идти было трудно, однако, никто не жаловался, не ныл.
Шли, впрочем, недолго - примерно через версту после погоста впереди – прямо по тракту - показались какие-то приземистые строения – длинная, рубленная в обло, рядом – овин, овин, гумно, пилевня. еще пара небольших амбаров, а – у самого озера, вниз по тропинке – банька.
- Гляди-т-ко, - присмотрелся Егор. – Топится.
- И впрямь топится, - Ешка закусила губу. – Вот так славно! Может, и повезет нынче нам, тут и управимся. И собаки не почуют, и… подальше от чужих глаз.
Только она сказала про собаку, как из-за баньки вдруг выскочил пес – большой, пегий, и по виду – злобный. Потянул носом воздух, зарычал, залаял недобро… да бросился прямо через кусты к чужакам!
- Ох ты, Господи!
Отроки поспешно достали ножи – у кого были – посмотрели на Ешку… Девчонку от смеха аж скрючило!
- Да уберите вы ножики, дурни! Чай, псинище-то вас не сожрет. Хороший псинище… Эй, Варнак, Варнак!
Парни удивленно переглянулись: выскочивший из кустов пес бросился вовсе не на них, а на Ешку! Заскулил, замахал хвостом, лизнул в губы…
Девушка обняла собаку, погладила, даже слезинку из глаза уронила:
- Ах ты, Варнак, Варначе… Признал, вижу. Признал… Ну, ну не скачи… Домой иди, ага. Домой, я сказала, Варнак! Домой! Живо!
Пес оказался послушным, на прощанье еще раз лизнул бывшую хозяйку в нос, гавкнул, да, махнув хвостом, побежал к усадьбе.
- Ну, пошли, - проводив взглядом собаку, Евфросинья шмыгнула носом. – Поглядим, что там в баньке…
Баньку топил здоровенный бугаинушка мужик с всклокоченной рыжей бородищей и обширной плешью… как пояснила Ешка - средний братец. Онфим. Еще двое как раз приплыли в ройке – долбленке из древесного ствола - причалили к мосткам, вывалили из сети блеснувшую серебром рыбу.
- Ушица нынче выйдет добрая! Ну, что, Онфиме? Готова байна-то?
- Давно готова! – бугаинище захохотал, с хрустом расправив плечи. – Хучь посейчас мойтеся.
- Посейчас и будем! Полотенца-от токмо возьмем да бражицы прихватим. Евфимий-то на усадьбе?
- Там… поди, забавляется с дикушкой… Вы ее сюды, в байну, тащите, чресла размять… не все ж он-ному!
- Ох, и охальник ты, Онфиме!
- На себя гляньте, ага.
Оставив Онфима, двое поднялись по тропинке наверх, к усадьбе. Ешка и ее команда, схоронившись в кусточках, зарядили по-тихому пистолеты и теперь терпеливо ждали команды. Главенство Евфросиньи безоговорочно признавали все, даже побаивались – девчонка-то была и старше, и опытнее, бедовей. Ежели что, затрещины закатывала на раз, не забалуешь! Да и пристрелитьмогла – запросто… или ножом… Впрочем, Евфроснья все же была девушкой справедливой и в чем-то даже доброй, зря ни на кого руку не подымала, так что жаловаться на жизнь у беглых отроков оснований, по большому-то счету, не имелось. Тем более, Ешка ведь кое-что обещала – вольную и безбедную жизнь! А это стоило многого…
- Ага-а, - раздвинув ветки, тихо протянул Егор. – Идут. Спускаются. Трое… Нет, четверо.
- Четверо?
- Девку какую-то за собой тащат. Ведут.
Цыкнув на остальных – что б не трещали кустами - Евфросинья тоже взглянула, закусила губу:
- Ага… в байне сейчас их всех и положим.
- А девку?
- Там видно будет.
Девка – или, как ее обозвал средний братец Онфим – «дикушка» - выглядела едва ли постарше Ешки, разве что поядренее, с крутыми бедрами и пухленькой, с торчащими сосками, грудью… соски эти хорошо просматривались под рубашкой, окромя которой на «дикушке» ничего больше и не было, если не считать больших красных бус. Светло-русые, распушенные по плечам волосы девушки трепал вдруг налетевший ветер, лицо ее, осунувшееся и бледное, можно было бы назвать и приятным, если бы не синяки под глазами, не разбитая в кровь губа, да не покорно тоскливый взгляд измученного и сломленного существа, готового на любую мерзость.
- Жалко ее… - облизав губы, прошептал Кузяка.
- Себя пожалей… Ну, что готовы?
- Угу.
Братцы были очень похожи – все коренастые, плечистые, сильные, с бычьими загривками и светлыми глазами, только вот рыжий – один Онфим, остальные все темно-русые. С мерзким хохотом все четверо, прихватив с собой деву, ввалились в баню… даже дверь за собой не прикрыли, сразу же принялись охаживать деву - послышались стоны, шлепки, словеса глумливые…
- Ай, Онфиме, дай-ко, я-то зайду разок…
- Потерпишь… молодой иш-шо… Поте-е-ерпишь! Евфимий, ты как?
- Опосля… Попарюсь сперва.
- Ну, и я посейчас… эх… Попарюсь!
Двое братовьев – похоже, что младшие – вышли на лицу в одних портах, вытащив за собой и «дикушку» – уже голую, тяжело дышащую, оприходованную с унылым ничего не выражающим взглядом заболевшей чем-то коровы.
Тут же ее и разложили, на травке…
- Ноги-то пошире расставь, чучело!
- Ой! – неожиданно вкрикнула девка. – Тут крапива… жжется!
- Ах, жжеться? – хлестнув девчонку ладонью по губам, неожиданно разозлился один из братцев. - Счас мы те крапивы этой насуем в он-но место… А ну-ка, Тимофей, нарви… Ага!!! А ну-ко…
Девчонка задергалась, закричал от боли… ей вновь смазали по лицу…
И тут бабахнул выстрел!
Егорша не выдержал… уложил одного охальника наповал…
Второго достала Ешка.
Оба выстрелили метко – да и что т расстоянье-то, пара-тройка саженей! Одному Ешкина пуля раздробила голову, второму же Егорша угодил в грудь – оглоедушка еще не умер, стонал, на губах его пузырилась красная пена.
- Ну, здрав буди, братец… - положив на траву пистоль, выбралась из кустов Евфросинья. – Давненько не виделись.
- Е… е… - раненый хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.
- Ладно, не мучься…
Выхватив из-за пояса нож, Ешка уверенным движением всадила его
