Фантастика 2025-41 - Дмитрий Яковлевич Парсиев

выбьют из головы твою страдальческую любовь, потому что уже видели, как ты становишься тряпкой. А потом ты уехал на комсомольскую стройку. Увидел объявление на стене, бросил институт и уехал на много лет. Но с женщинами после того случая у тебя не ладилось. Потому, когда вернулся в область, ты снял девицу за деньги. Ты хоть как-то хотел почувствовать себя нужным. Пусть даже за плату. Но ты ее убил. Почему? Я могу лишь предположить, что она тоже над тобой посмеялась. Может, даже случайно в чём-то И в тебе вспыхнули старые обиды.

— Она… Она… — скрипел зубами Чудинов. — Она рассмеялась. Когда я рассказал, почему у меня никого нет… я ей доверился… Сука…

Я не стал на это отвечать, мне было это безразлично. Я продолжил рассказ:

— А потом ты отсидел за убийство и изнасилование проститутки. А когда вышел, то во всех бедах ты винил своих старых друзей. Ведь если бы не это письмо, то все могло бы пойти по-другому. Так ты считаешь. Но это совсем не так, Степа…

— А ты знаешь, как? — прорычал он. — Много ты знаешь…

Я и это пропустил мимо ушей. И добавил:

— Ты сам встал на путь убийцы и насильника. И в зоне уже окончательно из тебя сделали нелюдя. А когда вышел — решил мстить. Устроился на работу мясником. Ты научился владеть ножом почти виртуозно. И именно нож избрал, как орудие убийства. Он такой же твердый и холодный, как вся твоя жизнь. Но потом понял, сообразил, да? Если удары наносить точно и умело, то милиция поймет, что орудует человек, хорошо владеющий ножом. И ты решил бить неумело. Криво, будто слабая женщина или старик. Знал, что жертве всё равно от тебя не уйти, уверен был. И все в это поверили, Степа, только не я. Первый труп — жертва умерла от потери крови, ни один из ударов не был смертельным. Потом второй так же. И третий. И я понял, что это удары нанесены, наоборот, очень, умело. Ты мучил жертв, они страдали, умирая медленно.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Это мастерство, Степа, так резать и долго не убивать, не попадая в жизненно важные органы. Первый труп мог быть случайностью, но последующие — лишь подтвердили систему. И даже когда ты подкинул на место происшествие в кабинет Миля комсомольский значок, поверь мне, это тебе не помогло. Ты надеялся, что подумают на молодого комсомольца, но ты снова просчитался, не учел, что у меня есть Мухтар. Он привел к тебе тогда. А когда ты убил писателя, ты испачкался и вытер руки платком, который хранил со времен студенчества. Ты всё-таки его выбросил, избавился таким образом от груза прошлого. Вместе с кровью жертв утекала твоя горечь прошлых обид. Так?

Он молчал и тяжело дышал. Как загнанный, раненый волк.

— Ты это почувствовал и решил идти до конца, — кивнул я. — Ты стал успокаиваться кровью. Как монстр, насыщаясь человеческими жизнями, ты начал обретать покой. Но тебе нужно было алиби. Железное алиби. Стены камеры им и стали бы. И ты стал запугивать постового КПЗ Юсупова, своего соседа в прошлом. Хороший план — выйти ночью и убить кого-то тем же способом. Да еще и слово «КИТ» написать на стене. Ведь ты знал, что мы нашли платок с инициалами, и он был уликой по делу. Тебя о нем спрашивали. А тут еще газета с разгромной статьей, где молодая и наглая журналистка, не зная всех твоих бед и чаяний, вдруг принялась публично тебя судить и порицать, вывернув наружу все твои комплексы и страхи. Она раскусила тебя, увидела и другим показала твою сущность. И ты убил Асю…

— Сука! — рявкнул Чудинов.

В его глазах вспыхнула ярость. Больше себя не сдерживая, он кинулся на меня, пытаясь вцепиться прямо в горло.

Глава 25

Я был готов к такому раскладу, ведь сам специально его раззадорил. Вывел из себя.

Нет, не для того чтобы он напал на меня, нет. Для того, чтобы понял всю никчемность своего существования и использовал мой подарок по назначению.

Шаг назад. Чуть пропускаю противника на себя, вытягиваю его в пустоту, чтобы он лишился равновесия. Кинувшись к моей глотке и не найдя меня там, Чудинов немного заваливается. И только в этот самый момент я наношу удар. Прямой, резкий. Выбросил кулак, как пушечное ядро. Бам! И что-то хрустнуло в его челюсти. Чудинов упал мне под ноги и завыл. Он жалок и опасен одновременно. Он мразь, гадина, которую я раздавил. За тебя, Ася…

— Не забудь про подарочек, — я поднял плетеного чертика с нар и швырнул ему на пол. — Ты знаешь, что с ним делать.

Вышел из камеры и направился к себе.

Уже буквально минут через тридцать ко мне прибежал Баночкин.

— ЧП у нас, Саныч! Ох, бляха-муха! — дежурный ворвался ураганом в кабинет уголовного розыска и встал посередине, раздувая раскрасневшиеся щеки.

Странно, что он прискакал ко мне, а не к начальнику, видимо, действительно что-то серьезное случилось.

— Ну! — встретил я его спокойным взглядом. — Говори уже.

— Это самое… Чудинов повесился! На нейлоновом шнурке черного цвета. Удавился! Где его только взял, зараза? Ведь всё забираем! Что теперь делать-то?

— Удавился? — я повел бровью, будто удивляясь. — Ну так и хорошо, — хмыкнул я. — В аду ему давно прогулы ставят. Пора уже на сковородку.

Миха заморгал.

— Ну ты чего, это самое! Не понимаешь? Это же нам всем по шапке, а меня на вольные хлеба за такое ЧП. Не досмотрел, скажут, допустил! Сам же знаешь, как у нас принято… Ох… чую, пойду по своей первой специальности работать — на завод слесарить, чего уж теперь.

— Да не кипишуй ты раньше времени, — успокоил я дежурного. — Шнурок-то Чудинов где взял?

— Не знаю…

— Правильный ответ. Так и скажешь. А постовой кто был сегодня?

— Ну Юсупов числится, а пока нет никого, послал за отпускником. Сменить его.

— Значит, виноват кто?

— Юсупов? Так он…

— Никто, Миша, никто… Юсупова приняли, КПЗ оголили, а пока смену ты вызывал, он и повесился. Скажешь, что временно там смотрел за камерами, но разве за всем уследишь? У тебя и телефоны и звонки. А шнурок он взял именно на смене Юсупова.