с другого боку, поправляя усы. — Да и ты дослужилась до петлиц немаленьких.
— Да что я? Юрфак, а после никакой жизни. Работа, дела, материалы, вещдоки… Уф… А так хочется еще в детстве побыть, а не вот это все, — широким жестом Вера указала на здание милиции и на свои петлицы одновременно, как бы обращаясь ко всей правоохранительной системе СССР. — Слушай, Сань! Ты чего сегодня вечером делаешь? Покажешь город? А ты где, кстати, живешь? А можно твоего песика погладить, говорят, он сильно-сильно умный.
— Вера Андреевна, — закашлял в кулак Кулебякин. — Витя, то есть Виктор Степанович, ваш руководитель, сказал, что вы поручения привезли? У нас секретариата нет, так я могу принять бумаги. Пройдемте ко мне, прошу.
— Да, конечно, Федор Петрович, я сейчас.
— Петр Петрович, — поправил шеф.
— А, да? У меня на имена память не очень, я нашего прокурора до сих пор не могу запомнить, вот если бы вы имя его сейчас не сказали…
Девушка повернулась ко мне, улыбнулась и проговорила:
— До вечера, Саш, жду в семь у кинотеатра.
И следачка упорхнула внутрь кабинета Кулебякина. Шеф проводил ее взглядом оголодавшего мартовского кота, потом повернулся ко мне и тихо проговорил:
— Морозов, и когда ты уже женишься?
— А что это вас так волнует, Петр Петрович?
— Ходишь, понимаешь, холостой-неприкаянный, девок с пути сбиваешь. А ты лицо органа, так сказать. Руководитель, ядрёна сивуха.
— Ну так у лица все прилично, — пожал я плечами, потирая подбородок и показывая гладкость выбритости. — Орган тоже в порядке. Разберемся, товарищ майор.
— Разбирайся, Саша, разбирайся, — Кулебякин придвинулся ко мне поближе и заговорщически прошептал: — Я тебе по секрету скажу, Морозов… Ухожу я скоро. Дай бог все срастется, тьфу-тьфу…
— На пенсию? — удивился я.
— Типун тебе на язык, какая пенсия? Я еще ого-го, — и Кулебякин снова посмотрел в раскрытую дверь своего кабинета, где на фоне окна соблазнительно вырисовывался точеный силуэт моей одноклассницы. — Туда собираюсь… — шеф ткнул пальцем в небо.
— Вот теперь вам типун на язык, — покачал я головой. — Рано вам еще о смерти думать.
— Тьфу ты, Морозов! — уже почти по настоящему плюнул начальник. — Ты что хоронишь меня?
— Ну так вы выражайтесь яснее, Петр Петрович. А то тычете в небо, будто помирать собрались. Этот жест имеет только два значения: на облачко вознестись или в Политбюро попасть. И первый вариант, хочу заметить, более реалистичный.
Кулебякин не выдержал и выпалил разом:
— В Угледарск меня забирают, Саша. Начальником городского ОВД. На повышение!
И тут же, опомнившись, прикрыл рот рукой. А я с удивлением посмотрел на него — а потом перевёл взгляд на дверь его кабинета, на котором блестела именная табличка.
Рафаэль Дамиров
Начальник милиции. Книга 5
Глава 1
— В Угледарск на повышение? — дивился я словам шефа.
Вот только недавно размышлял о карьере, и тут такой поворот. Место начальника Зарыбинского ГОВД, выходит, освобождается.
Нет, Кулебякин, конечно, и приукрасить мог. Но ведь такими вещами обычно не шутят. И самое странное — там, в большом городе, и своих кандидатов пруд пруди на должность начальника Угледарского ОВД. А тут стареющий майор, который никогда не был в почете у областного руководства.
И даже плакался не так давно мне об этом.
— Ну да, — закивал Кулебякин. — Сомневаешься? Думаешь, я не достоин. Не заслужил?
Шеф расправил плечи и сверкнул звездами на погонах. Он будто бы искал моей авторитетной поддержки.
— Конечно, заслужили, Петр Петрович, но… а вдруг это… Ну… Не знаю, как помягче сказать. Подстава.
— Чего? — вскинул на меня седоватую бровь начальник.
— Там начальники городского ОВД сменяются, как сезоны года. Неспроста же. Повесят на вас всех собак — и на пенсию турнут.
— Ох, Морозов, вечно ты глубоко слишком мыслишь, — Кулебякин задумался, пожевал ус и, вздохнув, добавил: — Ну, а если и так, то махну на все и на пенсию уйду, ядрёна сивуха. Сам понимаешь, с оклада начальника Угледарской милиции и подполковником — оно куда лучше уходить, пенсия больше. А тут я сам, честно говоря, уже подумывал закругляться потихоньку. Ну, годик-два — и сожрут меня здесь. Времена меняются, Саныч. Раньше никто Зарыбинск не трогал, а сейчас будто свет клином на нем сошелся. Указания одно за другим прилетают. Улучшить, углубить, расширить. А мы от работы не отлыниваем, впахиваем, как вьючные ослики, а все одно плохие. Потому что жопу не лижем и отчеты да бумажки красиво не умеем писать. Некогда… А без бумажки ты — какашка. Запомни, Саша, ты можешь умереть на работе, радея за показатели, но если красиво не подашь это в отчете и в статистике, все одно ты хреновый будешь. Так уж у нас в системе заведено. Эх… Вот раньше времена были, а теперь на каждую бумажку еще три надо написать. Так-то…
Начальник мой что-то разоткровенничался. Он, конечно, прав. Но на самом деле пока, в семидесятых, еще не так все плохо в милиции, пока у руля министр Щелоков и пока есть еще в рядах люди старой советской закалки и фронтовики.
— Я это все к чему, Саша, — шеф снова оживился. — Я уйду, а на своем месте, — он заговорщически кивнул на кабинет, — вижу только тебя.
— Дак ведь я без году неделя, кто меня поставит? Стажа нет.
— Не скажи… у тебя раскрытий больше, чем у всего отдела! Что смотришь? Вместе взятого. Образование высшее, ведомственное. Опыт работы следователем, оперативником имеется. Кто, как не ты? Так что давай, дерзайте, товарищ старший лейтенант.
— Рано еще медведя делить, — улыбнулся я.
— Правильно говоришь, его сначала поймать надо… Вот и лови. Держи марку, так сказать, повышай показатели раскрываемости, делай все, чтобы наш ГОВД в жопу не скатился, как бывало. Глядишь, и меня быстрее заберут, и я тебе местечко освобожу. Хочешь быть начальником милиции?
— Партия скажет — стану, — в шутку ответил я.
Начальник всё понял, кивнул.
— Вот и договорились. Ладно, побежал я, а то дама заскучала.
И шеф скрылся в своем кабинете, где его ждала новый следователь прокуратуры.
А я подумал, что надо будет с ней все-таки сегодня встретиться, наладить, так сказать,
