у местных жителей. Те уже любопытной толпой роились на берегу — не каждый день в их деревне работает собака с милицией, всем хотелось поглазеть.
— Грицук угнал лодку, — с уверенностью проговорила Вера, присаживаясь на корточки и осматривая следы.
— Тоже так считаю. Но почему он кинул своих подельников? Еще и среди ночи…
— Сафрон хитрый… — вполголоса делилась она. — Все рассчитал. Бежал из колонии в составе группы, чтобы, если что, ими же и прикрыться. Он ушел среди ночи, скорее всего, когда была его очередь дежурить в захваченном доме. Знал, что мы за ним идём по пятам, и бросил своих нам на растерзание. Его расчет верен: пока менты будут возиться с остальными зэками, он под шумок спокойненько себе смоется.
— Та еще гнида, — сплюнул я.
— Не просто гнида, Саша, а очень опасная гнида. Я должна была висеть у него на хвосте… А он направлялся в Зарыбинск. Кулебякин все испортил, спугнул их… Теперь где его искать?
Вера покачала головой, будто Петр Петрович был малым дитём, расколотившим соседское окно.
— Погоди… Смотри… — я разглядел радужные масляные круги на воде. — Видишь? В этом месте течение слабое совсем, но все же оно есть.
— Ну и что? — пожала плечами Вера. — Радуга на воде… Как в детстве.
— Не радуга, а масло или бензин. В лодочный мотор их вместе мешают. Понимаешь, куда я клоню?
— Нет. Натекло, тут же вон сколько лодок…
— Да, и никто их на воду не спускал сегодня… кроме нас и Сафрона.
— Вот от него и осталось.
— А почему их до сих пор не смыло? Времени много прошло.
— Да какая разница, Саша?
— Есть разница. Щас… Кое-что проверить надо.
Я разделся до трусов, поежился и решительно вошел в воду. Спиной чуял, как мою тушку пристально разглядывает Вера.
Набрал воздуха и нырнул, заработав сразу ногами, чтобы погрузиться глубже и дальше. Здесь, буквально в трех метрах от кромки берега, сразу начиналась глубина. Поэтому и лодки причаливали в это место, винты об дно не гнули.
Вода холодная, но терпимо, ведь долго купаться я не собирался. Занырнул аккурат в то место, откуда шли эти радужные разводы. Плыл с открытыми глазами. На дне, наконец, увидел то, что искал. Вынырнул, с шумом вдохнул, отфыркиваясь, и прокричал:
— Ефимыч! Здесь твой мотор, на дне! «Кошку» готовь или сетку. В общем, достанете и без нашей помощи.
— Там он⁈ — всплеснул руками мужик. — Ох, родненький! Там! Спасибо, товарищ мильцанер! Дай бог вам здоровья, жену красавицу и деток много!
— Спасибо, все будет, — улыбнулся я и выбрался на берег.
Вера уже стянула с веревки какую-то простынь и спешила меня обтереть.
— Замерз? — заботливо поинтересовалась она, старательно шоркая простынкой мое тело.
Мне показалось, что даже слишком старательно, но при этом нежно. Так что захотелось еще занырнуть, чтобы меня снова так порастирали.
— Кровь комсомольская не стынет, — хмыкнул я. — Скинул движок Сафрон, готов поспорить, что лодку он спрятал там ниже по течению.
— Зачем?
— Сделал вид, что ушел на лодке в Михайловск, а сам пешком вернулся в Зарыбинск. Для этого надо было утопить лодку. Такую громадину с тяжеленным «Вихрем» перевернуть одному можно, только если ты силён, как Геракл. Вот он и скинул мотор в реку. Потом на лодке прошел немного на веслах вниз по течению, бесшумно, и там ее или утопил, или на берегу спрятал. Так что Кулебякин ничего нам не испортил. Готов поспорить — к Святоше наш клиент движется. Только теперь один.
— У меня лодка добрая! Староверы делали! — вмешался Ефимыч. — Такая не тонет, даже если перевернуть.
— Значит, на берег ее вытащил, без мотора уже можно ее и одному ворочать, и ветками там завалил. Посмотри в леске, Ефимыч, — махнул я рукой.
Через минут десять и лодку нашли. Я оказался прав. Грицук не смог ее утопить и причалил в камыши. Затащил в заросли и бросил. Если специально ее не искать, то хрен разглядишь. Времени с тех пор прошло более семи часов, с травы брать след бесполезно, да и роса утром была. Поэтому Мухтара применять не стали. Тем более догнать мы уже никого не сможем — уверен, что Сафон уже на подступах к Зарыбинску или уже там.
Обрадованный Ефимыч рассыпался в благодарностях и пригласил нас к себе домой — покормить. Его супруга наварила борща из говяжьей масалыги, покрошила в тарелки чеснок и плюхнула домашней сметаны. Затем порезала помидоры, достала малосольных огурчиков из кадки, прямо с веточками зеленого укропа, выставила на скатерть холодец, горчицу, лук. По кружкам разлила домашний квас из крынки. Ефимыч предлагал самогона, но от него мы отказались перед дорогой. Тулушу еще навели чаю вдобавок. Хозяйка сказала, что по нему сразу видно, что чай он лесной любит.
Салчак выпил и квас, и чай. А до этого умял три порции супа. Он бы и на четвертую замахнулся, но я предусмотрительно забрал у него тарелку, чтобы не лопнул, пока он трескал холодец.
Мухтару положили полную миску говяжьей обрези с хрящиками. Он тоже натрескался от пуза и смотрел на мир глазами добрыми, как у Петра Петровича, когда ему премию от жены удавалось спрятать.
После сытного обеда мы поблагодарили хозяев и отправились в обратный путь. Ефимыч было вызвался нас сопроводить, даже лошадь предлагал, но мы отказались. Там, где мы шли, на лошади не проедешь, сами доберемся.
К вечеру того же дня мы все вчетвером добрались до окраины Зарыбинска. Вера держалась молодцом. Все-таки есть у нее разряд по легкой атлетике, а может, что и покруче.
— Когда мне гостей ждать из твоей конторы? — спросил я ее.
Мы уже вошли в город и, усталые, плюхнулись на лавку автобусной остановки. Я повернулся к Вере и пояснил:
— Опрашивать же меня будут, по факту этого всего.
— Там все по-тихому сделают, — заверила девушка. — На место приедут наши, заберут трупы, оформят, что их ликвидировали во время попытки побега, и замнут. Шум сейчас ни к чему… главное — взять Святошу. Ты поможешь мне, Саша? Это очень важно…
Вера смотрела на меня серьезно и немного просяще. Я уже знал, что она может играть много ролей, но почему-то сейчас хотелось верить в ее искренность.
— Можешь на меня рассчитывать, — хмыкнул
