себе под ноги, и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло от того, что за неё заступились.
— Не боись, внучка, в обиду не дам, — подмигнул ей Светозар.
— Странный ты, — наигранно возмутилась она.
— Чой-то ещё? — удивлённо приподнял он бровь.
— То смотришь на меня, как пёс на кошку, ворчишь, ругаешься, жалуешься, а потом вдруг защищаешь, хвалишь, заботишься.
— А как ещё? С вами, бабами, иначе нельзя! — развёл руками дед.
— Сексист! — фыркнула Веда.
— Это ещё что за обзывательство?
Веда хихикнула.
Уже добравшись до нужного дома, они простояли на крыльце минут пятнадцать, ожидая, пока хозяин соизволит открыть. За дверью было слышно, как что-то грохочет, какой-то мужик или парень громко матерится. Наконец дверь скрипнула, приоткрылась, и на пороге возник молодой человек лет двадцати. Его волосы торчали в разные стороны, словно он спал в кустах, лицо было помятым, а взгляд стеклянным, смотрел он сквозь гостей, будто они были призраками. На нём болтался красный тёплый халат, небрежно накинутый поверх белых боксеров, которые едва держались на бёдрах, и от него несло перегаром так густо, что даже комары падали замертво, не долетая до цели.
— Закрыто! — заявил он с горделивым иканием.
— Здравствуй, Лев, — спокойно произнёс Светозар, чуть приподняв бровь.
— Иди ты на туй! — буркнул Лев, но, заметив Веду, его лицо моментально изменилось, и судя по всему — включилась какая-то программа обольщения. — Ой-ля, мадам, позвольте…
Он схватил её за руку, пытаясь сыграть галантного кавалера и поцеловать её, но промахивался своими слюнявыми губами, шлёпая воздух, как карп на суше. С минуту он пытался попасть, но всё тщетно, и выглядело это настолько нелепо, что Веда резко одёрнула руку, морщась, будто её только что макнули в холодный жир.
— Ну чо ты… — снова икнул Лев, попытавшись сохранить остатки достоинства, которого у него, судя по всему, уже давно не было.
Светозар, не дожидаясь дальнейших выкрутасов, просто взял парня за плечо и решительно отодвинул его в сторону, после чего шагнул внутрь. В одноэтажном, захламлённом доме их сразу встретил густой, зловонный духан: перегар, пот, дешёвые благовония и нечто подозрительно химическое…. всё это сбивалось в едкий коктейль, от которого у Веды чуть не закружилась голова. Она прикрыла нос рукавом и шагнула следом, силясь не задохнуться.
Комната, которая одновременно служила и гостиной, и кухней, и кабинетом, переходила в спальню. Там, не утруждая себя даже простынёй, раскинувшись звездой на животе, лежала голая девица, и она даже не пошевелилась при их появлении, как будто сцена у порога была ей глубоко безразлична.
— Эй, чи-чипуМшила ты куда? — пробормотал Лев, шатаясь. — Сказал же — закрыто! А тебя, малыха, попрошу остаться… — его губы растянулись в сальной, разъезжающейся улыбке.
Светозар развернулся к нему медленно, как гроза над степью, набирающая силу перед ударом, и выдал:
— Ах ты, любодей сопливый, мерзкий гусельник нестроеный! Да ежели бы тебя на Руси узрели в таком виде, повели бы босого по льду и били бы плетью по ляжкам до просветления духа! Ты что, святое ремесло предков позоришь, курвец ты нечесаный?! В доме, где знания хранятся, где люди лечатся, ты шабаш устроил, как в притоне блудном! За такое не то что на отвар из мухомора посадить, тут бы по первому числу кнутов десятка два, да с выворотом кишок! Очисти хоромы свои, Лев, и голову приведи в порядок, покуда я не привёл тебя к великому покаянию через задний проход!
Веда уставилась на буйного знахаря, и тот, не моргнув, уставился в ответ. В следующий момент Веда вылетела во двор и разразилась истеричным хохотом.
— СветозаВр?.. Это ты, что ли?.. — Лев распахнул глаза в изумлении, и весь его пьяный кураж мгновенно улетучился, оставив вместо себя растерянного парня, который только начинал осознавать, в каком виде его застали.
— Я, я, родимый, — кивнул тот с усмешкой, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на отеческое снисхождение.
— А… ээ… как ты… ээ…
— А мы вот с внучкой хотели у тебя переночевать. Гляжу — занято уже. Ну ты даёшь, парнишка…
Лев, быстро вспомнив о существовании приличий, с криком подорвался к девушке на кровати:
— Мира! Давай одевайся и дуй отсюда, быстро! — Он судорожно швырял в неё лифчик, трусы, платье, всё, что попадалось под руку, лишь бы она убралась поскорее.
— Я там спать не буду, — раздался снаружи голос Веды, полный брезгливости. — Чего доброго, макарену какую подцеплю… с акуномататой и хламинодаманадой…
— Ща, всё организую! — простонал Лев, натягивая на полусонную девушку стринги и при этом умудряясь путаться в лямках, отчего процесс затягивался ещё больше.
Светозар и Веда терпеливо ждали около сорока минут, пока Лев выпроваживал гостью, отмывал дом от вони и наводил хотя бы подобие уюта. И вот, когда он всё-таки пригласил их внутрь, блондинка была поражена: всё оказалось не просто чистым, а вылизанным до блеска, воздух стал свежим, даже приятно пахнущим, а сам Лев вдруг предстал перед ними трезвым как стекло. Как такое возможно? Магия или просто стыд сработал?
Просидели они за беседой до четырёх утра. Лев оказался неузнаваем: интеллигентный, вежливый, даже слегка застенчивый. Куда делся тот пьяный клоун в красном халате? Мда, биполярка какая-то, не иначе.
Спать Веда всё-таки осталась и брезговать чистым бельём не стала. В конце концов, спальню ей великодушно уступили оба мужчины. Простыни оказались прохладными, свежими и мягкими, и сон пришёл быстро. Но, как назло, всё испортил кошмар. Снилось ей, будто она бродит в густом, вязком тумане, а издалека доносится собачий лай, вперемешку с тонким плачем младенца. Она идёт и идёт сквозь эту белую мглу, пока не замечает просвет в виде дороги, забитой змейкой стоящих машин. Плач усиливается, лай переходит в угрожающее рычание. Она оборачивается и видит его: огромного заражённого стадии топтуна с пустыми глазами и безумной злостью, который бросается прямо на неё. Почему-то оба они голые, почему-то на ковре, почему-то…
— Бляха, дурацкие сны! — пробормотала Веда, просыпаясь в холодном поту.
Утром Лев угостил их яичницей с хрустящей корочкой и крепким, обжигающим кофе. Они только вышли за порог, как застали перед домом настоящее паломничество: к знахарю выстроилась длинная очередь, и люди смотрели на него с надеждой. И первый в очереди, кстати говоря, был леприкон. Веда не знала его имени, но улыбнулась ему и поприветствовала, то сухо ответил приветствием ей. Она чувствовала, что он хороший парень, пусть и шабутной какой-то, и была благодарна ему, что тогда вмешался.
Дальше с караваном они не поехали, потому что по стечению обстоятельств, а может, по воле каких-то высших сил, прибились
