Понятно.
Но Лиан уже не держится. Турбо-пупса первым разморило, да ещё и градус внутрь он порядочно принял для своего веса. Мелкий тысячелетний альв уже чуть ли не засыпает. Видно, организм не выдерживает такого напора.
Приходится аккуратно поднять мелкого и перенести в предбанник, чтобы не перегрелся. Там он растянулся на лавке и сразу захрапел, как паровоз. М-да, вот тебе и малыш.
А тут уже и Одиннадцатипалый и Зар зашли. Спустя немного времени и Зар сдался. Хоть он и прожил сотни лет, банный жар взял своё. Лорд-дроу крякнул, проворчал что-то невнятное и ушёл в предбанник, решив охладиться в бассейне.
В итоге в парилке остаёмся только мы вдвоём — я и Ледзор. Пар густой, жар в кости. Всё вокруг словно в молочной дымке, полки дрожат от жара. Мы с Ледзором сидим напротив друг друга, распаренные, расслабленные, каждый со своей кружкой пенистого.
Ледзор неожиданно выдаёт:
— Знаешь, граф, а я ведь тоже королевской крови, хо-хо.
Я приподнимаю бровь и ухмыляюсь:
— Рад за тебя, Одиннадцатипалый. И раз уж заикнулся, давай подробнее.
Гигантский бородач кивает, откидывается на горячую стену:
— Да тут всё просто. Мы, морхалы, когда-то были большим северным королевством. Жили широко, шумно, пока финны не разрослись и не прижали нас. А потом… стали мы вымирающим видом. По всем законам получается, что я наследственный король. И вот думаю: пора бы нам, морхалам, возрождаться.
Я хмыкаю, ковш в руках перекатываю:
— Да возрождайтесь на здоровье. Правда, начинать придётся с маленькой деревни, но главное, как говорится, амбиции.
— Верно, хрусть да треск! — усмехается Ледзор и вдруг бросает: — А как ты смотришь на то, чтобы обручить твоего младшенького с моей племяшкой?
Я таращу глаза, чуть не выронив ковш:
— Ну ничего себе у тебя предложение по пьяни.
— А что такого, граф, хо-хо? — Ледзор хлопает ладонью по полке, будто речь идёт о покупке хаты, а не о браках. — Я же не претендую на твоего старшего. Понимаю: ему династические браки положены.
Я смеюсь:
— «Династический брак» как раз ты предлагаешь моему второму сыну, которому ещё и года нет!
— Ну а почему бы и не да?
— Моими же словами меня бьёшь, что ли?
— Ну хоть подумай, граф, — Ледзор упирается. — Моя племяшка точно будет силой не обделена. Ты же в курсе: у меня гены что надо. Я — Грандмастер физики, единственный в своём роде, а второй ледяной Дар у меня прижился отлично, сам знаешь — твоих рук ведь работа. Ты дашь ей такой же — и будет готовая мощная жена.
Я раздумываю, как бы не обидеть своего элитного гвардейца. Вообще кровинка Ледзора и правда завидная невеста благодаря магическому потенциалу, но сыну делать такую подлянку, как династический брак, точно не буду. Да и вдруг племяшка Ледзора страшненькая вырастет? Шучу, конечно.
Вслух я говорю другое:
— Ты прав в одном. Не каждому можно второй Дар «присобачить». Тут нужны хорошие меридианы. В чём-то ты прав, но всё-таки… По любви лучше, понимаешь?
Ледзор вздыхает, щёки над бородой красные от жара:
— Да, по любви было бы лучше всего. Но ты хоть подумай над этим.
Я отмахиваюсь, не желая дальше вдаваться в эту тему:
— Да ну тебя. Какие-то разговоры странные затеял. Давай лучше махнём в Финляндию, откусим кусок у финнов, чтобы Акулья Падь не была одинокой нашей землёй на севере. Или ещё лучше — к ханьцам дёрнемся, они и ближе. Отберём у рисоедов парочку морских портов. А то нафига они мне афганцев подогнали? Думаю, мы вдвоём справимся. А если что — позовём Грандбомжа. Он пока трезвый.
Ледзор расхохотался громко, грудным голосом:
— Граф, как скажешь! По твоему слову — хоть в пасть Золотому! Но я надеюсь, ты мне всё-таки дашь ответ насчёт детей. Хотя бы через годик-два.
Я качаю головой:
— Ну, блин, и сроки у тебя, конечно, конские.
* * *
Резиденция Хаято, Киото
Опозоренный, напившийся до скотского состояния, Хаято срывается на крик на племянника:
— Нахрена ты покинул Сэцубун⁈
Племянник огрызается не менее зло:
— А сам-то? Кто бы говорил.
Хаято захлёбывается яростью, лицо его перекошено:
— У меня выбора не было! Меня вышвырнули в окно! А ты зачем полез на Филинова… В итоге все видели, что ты ушёл. Мы оба ушли!
Слова сорвались грубо, но внутри Хаято гложет не злость на племянника, а куда более мучительное чувство. Как теперь ему являться на службу в министерство? Хорошо хоть сейчас празднества и выходные, но послезавтра придётся снова стоять в зале императорского дворца. И что тогда? Как он посмотрит в глаза коллегам, сановникам, конкурентам за министерское кресло? Там ведь его не просто осмеют — сожрут, растопчут, разорвут за такое унижение.
Мысли роятся, мешаются в голове. За два дня нужно что-то придумать, как-то реабилитировать репутацию. Он ведь пытался сыграть красиво: пытался обыграть русского, потому что польстился на его Замок Дракона — и в итоге остался ни с чем, только позор на весь двор. Теперь что? Ханьцы не откликаются на его секретные вызовы. Значит, рассчитывать придётся исключительно на себя.
Хаято сжимает кулаки так, что костяшки побелели, в висках гул от вина и злобы, но мысль одна проста и ясна: помощи ждать неоткуда. Оперативный план придётся выстраивать самому, и ошибаться он больше не имеет права.
Хмуро уставившись в пол, сиплым голосом Хаято произносит, не обращаясь ни к кому:
— Остаётся только одно. Позову я Филинова в храм Вечерней Хризантемы. А там наша гвардия спрячется в потайном помещении, и мы устроим обвал. Тайком провести людей не проблема — у меня есть связи среди жрецов.
Племянник недоверчиво спрашивает:
— По какому поводу ты туда позовёшь русского?
Хаято криво усмехается, в глазах хищный блеск:
— Я признаюсь, что строил против него козни. Скажу, что хочу перед императорским символом вместе очиститься. От такого жеста никто не откажется — отвергнуть будет считаться постыдным. А дальше сам знаешь. По ритуалу мы отдаём энергию водному источнику, в воде опустошаем истоки, а затем должны сидеть и общаться в закрытом помещении, ослабленные, на равных. Тут-то наши гвардейцы и подорвут потолок ему на голову, подстроив несчастный случай.
Племянник качает головой, сомневаясь:
— Но убийство собеседника при причащении карается смертной казнью.
Хаято отмахивается, злобно щурясь, словно всё это пустяки:
— Придумаем выход. Если Филинов умрёт, а я через два
