— точь-в-точь та молодая женщина, которую я впервые приметил, разбирая старые фотографии. Высокая, статная, с косой, уложенной короной… Вылитая Нонна Мордюкова в юности. Эту актрису когда-то очень любила моя бабуля. Сам-то я, конечно, о ней практически ничего не знал. Зумер, что с меня возьмешь? А вот бабушка все фильмы с ней пересмотрела. Какие-то еще в кино застала. А потом, когда бабуля еще была жива, я ей кучу дисков приволок — чтобы не скучала старушка в одиночестве на даче.
— Ой как здорово! — восхитилась бабушка, надевая очки и усаживаясь перед телевизором". — Включай давай «Бриллиантовую руку».
И на ближайшие полтора часа бабуля впялилась в экран, забыв обо всем, что происходит кругом, хохоча и повторяя уже ставшие крылатыми фразы красавицы шестидесятых:
— Наши люди в булочную на такси не ездят!
— А не будут брать — отключим газ!
— Вам предоставлена отдельная квартира — вот там и гуляйте!
А сейчас я сидел за столом в квартире в компании каких-то людей.
— Теперь на очереди — телевизор, да Дима? — вдруг услышал я чей-то голос. Сидящая чуть поодаль от меня молодая женщина с завистью рассматривала новехонький румынский гарнитур.
— Да брось ты, Юля! Какой телевизор? — махал рукой мужчина, по всей видимости — хозяин квартиры. — Это только в планах. Скоро очередь за холодильником подойдет. — Зина, — обратился он к другой даме, — налей-ка мне еще рябиновой! Ну, вздрогнем! Как говорится, чтоб Кремль стоял…
— Какая тебе рябиновая? — зашипела Зина, которая, видимо, была супругой Димы, и тихонько за шипела на мужа: — Дима, ядрена вошь, ты только недавно из вытрезвителя вышел. Опять ты со своей пошлятиной? Не позорь меня хотя бы при гостях! Скалкой захотел по хребтине?
О-пачки! Кажется, я теперь понял, кем был этот самый «Тютькин Д. В.».
— Ладно, ладно, — опасливо по косился на гостей Дима Тютькин. — Пошутить уж нельзя… Не жена, а Сталин в юбке!
— А я бы выпил! — оживился другой гость. — С удовольствием!
— Охолонись! — резко осадила гостя его спутница — та самая, которая спрашивала Диму Тютькина про телевизор. — Я тебя, изверга, и так с трудом на работу пристроила. С завода выперли за пьянку… Стыдоба! Как детям теперь в глаза смотреть? Соседи уже пальцем тычут. Глаз да глаз за тобой нужен!
— Да пошла ты! — неожиданно взвинтился гость. — Юля, мы с тобой десять лет женаты. А я уже лысый весь! Все мозги ты мне через темечко выклевала!
Гости понуро уставились в цветастую клеенку, которой был покрыт стол. Им явно не хотелось быть невольными свидетелями семейного скандала. А я… а я внезапно понял, кем был этот лысоватый грузный мужичок с оплывшим от постоянных возлияний лицом.
Толик!
Мой друг Толик! Весельчак и балагур, способный одной шуткой развеселить на целый день молчуна и буку Мэла и вмиг очаровать девчонку. Правильный советский «семьянин», не побоявшийся жениться «один раз и на всю жизнь» в двадцать один год.
Кажется, дотошная и ко всему цепляющаяся Юля таки довела мужика «до ручки».
— Ох елки-палки! — нарочито громко сказала жена Тютькина. — Шарлотка уже подошла! Давайте-ка сейчас все вместе чайку! А? Юлечка, пойдем на кухню, ты мне поможешь! — и она молча зыркнула на супруга: — «Помогай, давай, мол!».
— Да-да, конечно! — засуетился муж, по виду — частый собутыльник Толика и завсегдатай вытрезвителей. Я теперь понял, откуда у него накопилось столько неоплаченных квитков. Любит, стало быть, глава семейства Тютькиных заложить за воротник. Оно и немудрено — если супруга пилит его так же, как и Юля Толика, то есть все шансы угодить в лапы к зеленому змию.
Потом видение неожиданно сменилось.
Я стоял в кинотеатре «Ударник», в очереди к залу. В руках у меня были билеты на ближайший сеанс, на старый добрый советский фильм «Девушка с гитарой», перед началом которого не крутят рекламу по полчаса. А сзади никто не чавкает попкорном.
Суровая билетерша внимательно проверяла билеты и только потом милостиво кивала посетителям.
Я был не один — в моей натруженной когда-то на заводе шершавой ладони лежала маленькая и теплая женская рука. Но я почему-то не мог, видеть кто это… Видение расплывалось.
— М-можно поскорее? — раздался сзади нетерпеливый голос. — Вот-вот кино начнется!
Строгая билетерша подняла брови.
— Не спешите, гражданин! — укоризненно сказала она. — Успеете.
И тут видение рассеялось. Я успел запомнить лишь одно: почему-то в моей голове, раньше занятой только предчувствие поцелуев на последнем ряду с прехорошенькой барышней, засело другое, нехорошее предчувствие.
Этот заикающийся «гражданин» ни в коем случае не должен попасть на сеанс!
Глава 14
— Эдик! — кто-то, не церемонясь, тряс меня за голое плечо.
— М-м-м? — лениво отозвался я.
В своем сознании я еще был на пороге кинозала. В правой руке я держал два билета на последний ряд, а левая нежно и осторожно сжимала теплую ладошку моей спутницы. Я так и не успел понять, кто это был.
А я еще я совершенно не успел разглядеть неизвестного, который стоял за нами в очереди… Кто он и почему меня снова посетило нехорошее предчувствие?
Рука рефлекторно сжала теплую ладошку. Однако вместо гладкой и нежной девичьей кожи, которую я ощущал пару мгновений назад, я нащупал лишь угол своей подушки.
Сон закончился. Наступила реальность. Зачем меня будят? Опять чуть не проспал на пару, что ли?
— Уже встаю, — пробормотал и перевернулся на другой бок.
Сейчас… еще пару минут… А потом надо выбираться из-под колючего одеяла, наспех бриться, мыться, завтракать и вместе с толпой таких же студентов бежать на остановку. Здесь я — обычный студент Эдик из села Среднее Девятово, что под Казанью, а вовсе не мажор Антон, которому в той, прошлой жизни, частенько прощали и опоздания на пары, и прогулы.
Раньше моя студенческая жизнь была очень вольготной. Я никогда особо и не напрягал извилины. А все потому, мой папенька щедро спонсировал институт. То установку новых стеклопакетов оплатит, то компьютеры новые в кабинет информатики купит, то камин подарит ректору — на дачу.
Делал все это папенька, конечно, не из приступа филантропии. И даже не ради поблажек своему избалованному и ленивому сыночку. Просто так уж принято в мире бизнеса: разбогател — изволь заняться благотворительностью. Сразу будешь хорошим в
