class="p1">— Формой? — удивился я. — Кому она нужна за деньги? Нам ее бесплатно дают, а гражданским она на кой черт сдалась?
— А вот не скажи, Саныч… — хитро лыбился Эдик. — Есть за Угдедарском деревенька одна. Победное называется. Так вот там полдеревни в милицейской форме ходит. Носят как робу. Шинели теплые, шапки-ушанки цигейковые — легкие, удобные, им сносу нет. По хозяйству на подворье работать — самое то.
— О как… — почесал я затылок. — И где он эту форму берет?
— Ну ты же в милиции работаешь, а не я, — гордо оттопырил нижнюю губу Эдик.
— Ну ты давай, не умничай, — покачал я головой. — Вижу, что знаешь. Рассказывай.
— У меня знакомый в милиции раньше работал, пока не выгнали. Сейчас бегунком у меня трудится. Говорит, больше ему нравится нынешняя жизнь. У вас же как в кабале.
— Давай без философии, ближе к делу, — прервал я его размышлизмы о правоохранительной системе.
Разберёмся как-нибудь без сопливых, хорошо тут или нет.
— Ну так вот… — тянул Эдик. — Он говорил, что ему китель и шинель были положены по сроку носки. А Гурьев этот все завтраками кормил. А мой знакомый тогда напрямую обратился в вещевую службу, в главк. А там, можешь представить, ему говорят: мол, товарищ, память у вас короткая, вы же в прошлом месяце сполна обмундирование получили. И вот в ведомости подпись ваша в получении таких-то вещей, значится. Тот удивился, глядь в ведомость — а там действительно подпись. Только не его, а поддельная. А ведомость эта через Гурьева проходила, когда он на УВД форму получал.
— Ага, — крякнул я и с удовлетворением потёр руки. — Это уже интересно. Что дальше?
— Тряхнул он этого лейтенантика по полной. К стенке прижал, хотел и форму, и душу вытряхнуть, а тот лопочет: мол, договоримся. И сует ему пачку купюр.
— Сколько?
Эдик махнул рукой.
— Не знаю, он не рассказал, только отпустил он Гурьева, а сам потом из милиции вылетел. Говорит, что, возможно, Гурьев его и подставил, но доподлинно не известно.
— Хм… — я мерял кабинет шагами. — Подделка подписей в документации, хищения государственного имущества, торговля конфискатом. Да тут на несколько статей наберётся.
Фарцовщик деловито кивнул, будто и сам законы назубок знал. А может, и знал, кто его разберёт, что ему там по роду деятельности пригождается.
— Вот только, — добавил я, — не один же это он проворачивает. Ты, друг мой, узнай, с кем из барыг этот Силя работает. Выведем на чистую воду всю шайку-лейку. А?
Тот даже отлепился от дивана, выпрямился.
— Я только за! Что нужно делать?
* * *
— Сан Саныч, — вечером ко мне в кабинет заглянул Баночкин. — Там начальник трезвяка тебе дозвониться не может.
Я взял трубку, поднес к уху — гудков не было.
— Опять линия неисправна, — поморщился я. — Сообщи на телефонную станцию, пусть починят. А что он хотел?
— Спрашивал про своих постовых, мол, можно им отгул дать, за то, что в больничке с Грицуком столько суток прокуковали.
— Какой отгул? А Сафрона кто караулить будет? Не время сейчас отдыхать.
— Так его забрали, — развел руками Михаил.
— Кого забрали? — неприятная мысль кольнула в груди, но я пока гнал ее от себя и позволил себе задать такой глупый вопрос, будто хотел обмануть реальность.
— Как кого? Сафрона Грицука забрали из больницы, — Баночкин проговорил это уже с некоторой опаской, видя красноречивые перемены на моем лице.
— Погоди, Миха… — выдохнул я, силясь не заорать сразу, чтобы не пугать дежурного.
Если и случилось что-то, то он всяко ни при чем.
— Ты хочешь сказать, что пост охраны в хирургии мы сняли, а Грицука там больше нет?
— Ну да…
— И он теперь сидит у нас в КПЗ? — сам опасаясь своих мыслей, уточнил я.
— Нету у нас его.
— А где он? — вкрадчиво спросил я, сдерживая брань, будто матом боялся сглазить последнюю надежду.
— Не знаю… Но могу узнать.
— Твою мать, Михаил! — тут я уже не стал сдерживаться. — Опаснейший преступник, убийца — хрен знает где, а ты так спокойно мне говоришь, что начальник трезвяка не дозвонился⁈
— Так это самое, Саныч, — попятился дежурный. — Я думал, ты в курсе был… Там из прокуратуры приходили и забрали.
— Из какой, на хрен, прокуратуры⁈ Ты первый год работаешь⁈ — громыхал я так, что стекла в кабинете тряслись, а Мухтар прикрыл лапой ухо. — У них нет конвойных подразделений своих. У них нет изолятора и КПЗ. У них ни хрена нет, Миша! Это работники пера, юристы! Все передвижения заключенного — только через милицию и под присмотром милиции. А я никого в конвой не выделял. Ни прокуратуре, ни КГБ, ни обществу по защите прав нигерийцев. Где Грицук, Миша⁈
— Ох, Саныч… я разберусь, доложу, — Баночкин, несмотря на габариты, ловко упорхнул из кабинета, а я сорвал с телефона трубку, но, вспомнив, что аппарат не работает, грохнул ее в сердцах обратно на рычажки.
Подошел к сейфу, достал пистолет и запасной магазин, сунул в кобуру и быстрым шагом вышел из кабинета.
* * *
— Кто приходил? — спрашивал я молодого старшину в больнице, который с напарником, таким же безусым сержантом, должен был охранять Грицука в отдельной палате.
— Я не знаю, — лепетал тот. — Я не запомнил.
— Ты отдал опасного преступника черт знает кому?
— Нет, она сказала, что из прокуратуры.
— Она? Это была женщина?
Твою дивизию! Вот так новости…
— Ну да, — закивали милиционерики.
Плечи сжали, стоят, как зайцы загнанные.
— Я правильно понял, что вы отдали преступника какой-то женщине только потому, что она сказала, что пришла из прокуратуры? Так?
— Ну да… — пожимали они плечами.
Я выматерился, при этом завотделения сделал вид, что не заметил брани, явно очень меня понимал и тоже чувствовал себя виноватым, ведь побег Грицука случился на его территории.
— Не только сказала, что из прокуратуры, — оправдывался старшина. — Она еще удостоверение показала прокурорское.
— И что там было написано? — буравил я взглядом подчиненного.
— Мы не читали. Непривычно в корочки прокурорским заглядывать. Просто увидели документ и пропустили.
— Фамилия её как?
— Да ведь… Не знаем.
— Ох, бляха, войско! — вздохнул я. — А как она справилась с задержанным? Женщина-то одна была?
— Одна, — кивали в голос сотрудники. — Да он сразу ее слушаться стал. Будто узнал.
Я сжал зубы. Нет, ну как тут можно сдержаться?
— Я вас поздравляю, товарищи, вы только что способствовали побегу подозреваемого в серии особо тяжких преступлений. Если мы не найдём Грицука, вплоть до уголовки на себя навлечете.
Пугать мне их было уже не нужно — я выплёвывал слово за словом, ну а сам думал только
