твоего вспомнить не могу.
— А кто-то меня никчемным склерозным стариканом не так давно обзывал! — громко захохотав (что мне тоже абсолютно не свойственно), я всадил очередную дозу вина, и со всей дури впечатал в стол золотой кубок.
От моего молодецкого удара, неосознанно сдобренного малой толикой Силы, ножка у кубка основательно погнулась. Да и сама чаша «немного» деформировалась. Драгметаллы — серебро и злато, они ж такими мягкими и податливыми в сильных руках становятся. А я же еще ого какой Силовик!
— Ты это, твоё бессмертие, — продолжил я свой пьяный базар, погрозив указательным пальцем древнему Асуру, — больше так не делай! Грех имена лучших друзей забывать! Но я сегодня добрый! И настроение у меня отличное! А зовут меня Гасан Хоттабович Абдурахманов! А для друзей просто — Хоттабыч! Запомнил, болезный ты наш?
— Хоттабыч, значит? — Отчего-то гнусно хмыкнув, произнес Кощей.
— Хоттабы-Хоттабыч… — Я качнул головой, которая отчего-то мотнулась на расслабленной шее и завалилась вперед, уткнувшись подбородком мне же в грудь.
Я едва удержался, чтобы не ткнуться носом «в салат», так вот меня повело. Вообще ерунда какая-то выходит? Когда я успел так набраться, что едва рогом шевелю? После того, как я заимел два Энергетических Контура, переплюнув в Силе урожденных Асуров, да еще и бешеную Регенерацию вдобавок, спиртное на меня практически перестало действовать. Да я легко мог ведро чистого спирта намахнуть, и после этого, не запнувшись, цыганочку с выходом сбацать!
А тут после нескольких стаканчиков слабенького винца уже в зюзю накидался, что и голова на шее не держится… Что-то здесь явно было не так. Только вот понять этого своими затуманенными мозгами я никак не мог. Белые полотяные стены шатра начали медленно вращаться вокруг оси, центром которой был я сам.
«Вот и вертолетики подоспели», — только и успел я подумать, со всего маху приклываясь фейсом об тейбл. Вроде бы даже нос себе разбил о твердую поверхность стола. Но боли, отчего-то, совсем не было. А вот после удара моё многострадальное сознание отчалило в неведомые дали.
Глава 2
Возврат к реальности происходил тяжко: голова раскалывалась на мелкие кусочки под монотонную работу молотобойца, отчего-то поселившего в моей бедной голове. Этот гад так фигачил своей колотушкой по моим мозгам, что я потихоньку начал звереть. Такой головной боли я уже давно не испытывал, даже забыл, как её зовут. А её, сука, оказывается и звать не надо — она сама приходит, и именно в тот момент, когда её не ждут!
А еще меня чудовищно мучил просто дичайший сушняк, превративший слизистую и язык, не иначе, как в наждачную бумагу. И, похоже, все коты специально со всей округи сбежались, чтобы непременно мне в рот нагадить. Черт побери, да где же бродит моя хваленая Регенерация, когда она мне так нужна? А то, неровен час, помрёт дряхлый дедушка, и поминай, как звали, на третий, девятый и сороковой день.
Сознание, несмотря на жуткую головную боль, постепенно очищалось от тумана, который постепенно поглотил меня за столом в походном шатре Кощея. Интересно, сколько этого дрянного вина я вчера выкушал? И что примечательно, неужелионо оказалось настолько паршивым, что я прямо за столом в полный аут ушел?
А ведь со мной такая оказия за всю жизнь всего пару раз и произошла, да и то по молодости. Контролирую я себя хорошо, лишнего никогда не позволяю… А здесь, прямо, как с цепи сорвался… Нализался, как конченный алкаш… Странно всё это… Как будто и не со мною произошло. Так, надо срочно подлечиться и в форму прийти, хотя бы с помощью Малого Целительного Заклинания, раз Регенерация отчего-то погулять вышла. Ведь я сейчас натурально ни ухом, ни рылом, ни петь, ни рисовать… Дошел, блин, до ручки, старикашка несчастный!
Я привычно потянулся к Силе… А вот фигушки — нет ответа! Не открывают дедушке потайные закрома, чтобы он по амбарам помел, да по сусекам поскреб, чтобы Силушки-то богатырской для Заклинания Лечебного набрать. Похоже, какая-то стерлядь очень сильно не хочет, чтобы бедному старичку с жесточайшего похмелья лучше стало? Это что же за тварь такая, бессердечная? Хуже фашистов, право слово, так дедушку пытать! Вот я же с тобой такое же непотребство сотворю, если и в этот раз выкручусь!
Пребывая в весьма «расстроенных чувствах», я попытался перекинуться в свою Проклятую Ипостась. По моим прикидкам, подобное действие тоже должно было избавить меня не только от головной боли, но и привести в порядок мои сдувшиеся физические кондиции. В виде злобного Монстра моя сопротивляемость ко всякого рода «враждебной Магии» куда выше. Однако, к моему большому изумлению, мне не удался и этот уже привычный мне фокус. Как я не пыжился, я так и оставался в своем немощном старческом теле! Вот что за хрень со мной происходи? Мне даже завыть от обиды захотелось.
— Так, стоп! Хватит ныть, старый, еще успеешь наплакаться вволю! — приказал я самому себе. — Вот скажи-ка мне, старый, отчего у тебя не только Сила не работает, но и руки-ноги совсем не слушаются?
Я попытался для начала пошевелить пальцами, как на руках, так и на ногах. А ведь действительно, не слушаются! Такое ощущение, что конечности мои затекли неимоверно, что утратили всякую чувствительность. Да как так-то? Что за невезуха? Как в народе говорят, что ни день, не понос, так золотуха! Надо было срочно разведать, что же такое со мной приключилось на этот раз?
Я едва разодрал глаза, с трудом приподнимая опухшие веки. Такое ощущение, что я, помимо воли, превратился в гребаного гоголевского Вия, который сам поднять веки не может. Только у меня, в отличие от этой Твари, не было под рукой шнырей, чтоб их поднять. Вот и приходиться теперь самому корячиться. Ох, когда же все это кончится? Дедушка устал, дедушка хочет немного отдохнуть! Но дерьмо на него всё еще продолжает валиться и валиться, не давая даже дух перевести.
Ну, ничего, дедушка выживет! Дедушка выстоит! И, как обычно, всем зад надерет, чтобы впредь неповадно было всяким дерьмом его спаивать! А потом еще и глумиться над болезным, заталкивать его в какой-то сырой и мрачный каземат, да приковывать руки-ноги к стенам, раскорячив старого больного человека, словно морскую звезду.
Да-да, вы не ослышались: разлепив глаза, я обнаружил себя в какой-то мрачной тюремной камере совершенно без окон и дверей. Хотя, нет — дверь была. Она представляла собой фигурную
