и никем не отцензурированных.
В тишине коридора слышно только легкое шуршание бумаги от папиросы и негромкий щелчок старенькой «ЗИППО», которая высекала искру в попытке зажечь новую цигарку для «тёмного мага», что управлял всей этой сворой магических ликвидаторов.
Я остановился, не решившись нарушить его мыслительный процесс, и только молча смотрел на него. В его образе имелось что-то привлекательное, манящее, то что заставляло меня чувствовать себя маленьким и беспомощным. Как и, впрочем, и со всеми другими ликвидаторами, но здесь явно что-то иное.
Заметив меня, Виктор лишь скупо кивнул и поманил вслед за собой, так и не закурив. Папироса «Беломорканала» осталась нетронутой в его руках, словно он забыл о ней, погрузившись в свои мысли. Я не решился спросить его о том, что происходит, и просто пошёл за ним.
Мы шли молча по длинному темному коридору, который украшали сотни портретов людей в форме и различных шинелях. Они висели в беспорядке, словно каждый из них пытался привлечь к себе внимание, но в то же время создавали ощущение единства. Казалось, что эти портреты наблюдают за нами, следя за каждым нашим шагом и готовясь в любой момент ожить и заговорить.
В их глазах имелось что-то нечитаемое, что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя неуютно. Они смотрели на меня с немым укором.
Некоторые из портретов уже почти неразличимы от времени, но в них еще можно увидеть резкие черты лиц и строгие взгляды. Другие же, напротив, сохранились в отличном состоянии, с яркими цветами и деталями одежды. Но все они явно объединены одной чертой: в их глазах читалась та же непоколебимая решимость, та же загадка, что и в глазах Виктора.
В этих портретах оставалось нечто завораживающее, что заставляло меня вновь чувствовать себя маленьким и беспомощным. Я не знал, кто эти люди и чем они занимались в жизни. Но я ощущал, что они были непростыми людьми с богатой историей и тайнами, которые унесли с собой в могилу.
Я не хотел смотреть на эти портреты, но не мог отвести от них взгляда. Они гипнотизировали меня, заставляли чувствовать себя неуютно.
— Ты знаешь, что в этих стенах хранится много тайных знаний? — неожиданно проговорил Виктор, нарушив тишину. Его голос, хотя и спокоен, но всё же пропитан особым весом, как будто он проговаривал какие-то древние заклинания. — Много секретов. Много историй, — добавил он, и в его голос вкралась неразгаданная грусть, словно он вспомнил о чем-то печальном, о чем-то важном.
Он остановился, повернувшись ко мне лицом, и его глаза засверкали в полумраке коридора.
— И со временем к этим картинам добавится и твой портрет, если удостоишься чести. — последнее слово эхом разнеслось по коридору, и в тот же момент портреты людей в форме и различных шинелях, словно ожив, синхронно отдали честь, выказывая солидарность с главой ликвидаторов.
Я вздрогнул от неожиданности. Это выглядело не просто странно, а чертовски жутко. В этом жесте имелась ощутимая сила, не виданная мной никогда раньше. Эти портреты не просто висели на стенах, они являлись частью чего-то большего, неразгаданного.
— Все эти портреты… — произнёс я, не зная, что еще сказать. Ибо не мог понять, что он имеет в виду.
Виктор молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то.
— И помни, ты теперь не один, — сказал он, словно читая мои мысли. — Мы все — часть чего-то большего. Одного цельного замысла, и наша миссия крайне важна!
Он снова повернулся и продолжил идти по коридору, оставляя меня одного с этой загадкой. Я стоял нерешительно, не зная, что делать дальше. И просто стоял, любуясь картинами из разных эпох и «миров», такие непохожие и одновременно с этим чертовски монолитные и единые в своём порыве.
Некоторые портреты почти стёрлись от времени, но даже на них можно было разглядеть суровые черты лица и строгие взгляды матёрых вояк, что прошли не одну сотню конфликтов и миссий. Они казались словно высеченными из камня, с резкими чертами лица, глубокими морщинами и непоколебимым взглядом. В их глазах читалась история войн, история смертей, история побед.
Другие же сохранились почти превосходно, с яркими красками и деталями одежды. В них можно было рассмотреть все мелочи: блеск пуговиц, узор на шинели, блеск медалей на груди. Они казались живыми, готовыми в любой момент оторваться от стен и вступить в бой.
Но все они были объединены одной чертой: в их глазах читалась та же непоколебимая решимость, та же загадка, что и в глазах Виктора. И тут меня посетила светлая мысль. А что, если это попросту отпечатки душ почивших ликвидаторов? И чем сильнее душа, тем ярче ее след?
Или же один поехавший ликвидатор, не будем показывать пальцем, просто запечатал души своих сослуживцев в картины. Но это уже попахивает безумием. Но опять же, чем чёрт не шутит?
Задумчиво хмыкнув, я отправился дальше вслед за Виктором. В моей голове снова завертелись мысли, а в сердце зародилось чувство тревоги. Я чувствовал, что я нахожусь на грани чего-то необычного, чего-то такого, что перевернет мою жизнь. В этом длинном темном коридоре, окруженном портретами с непоколебимым взглядом, я чувствовал себя как в музее душ, в которых хранились тайны и секреты многих поколений ликвидаторов. И я не мог удержаться от ощущения, что я стал частью этой истории.
В конце коридора виднелась массивная дверь из морёного дуба, за которой, я предполагал, была какая-то другая комната или что-то еще. Дверь одновременно высокая и широкая, украшенная массивными железными петлями, словно скованными в древние времена не простым кузнецом, а самым настоящим мастером своего дела. Деревянная ручка с резными элементами выглядела так, словно ее вырезал сам Леший, вкладывая в нее свою магию и тайны леса.
Она казалась непроницаемой преградой, за которой скрывалось что-то неизвестное. В ней имелось что-то загадочное, что-то такое, что заставляло меня чувствовать азарт с толикой любопытсва. Я остановился перед дверью, не решившись ее открыть. Я не знал, что ждет меня за ней, но я чувствовал, что там меня ждет что-то не простое, что-то такое, что перевернет мою жизнь. Я взглянул на Виктора. Он стоял немного в стороне, опираясь спиной на стену.
Пара минут ожидания, и Виктор оказался перед дверью, и я ожидал, что он ее откроет. Но он только посмотрел на меня и кивнул.
— Иди, — сказал он голосом, немного холодным и отстраненным, и повернулся, чтобы уйти.
Я неуверенно подошел к двери и
