растоптать, и спасти женщину, которую любил. Ту, ради которой жил.
Не знаю, сколько секунд я отсчитал, прежде чем дверь снова распахнулась. Савва внёс Агну, перекинув её через плечо. Он швырнул её на землю рядом со мной, и она с болезненным стуком ударилась об утрамбованную глиняную поверхность камеры. Она была в крови, и синяков на её коже было больше, чем чистых мест. Всё тело покрывали отвратительные багровые рубцы. Савва предпочитал тупую силу. Владыка Всего был тоньше — он влезал в душу с помощью игл и тонких лезвий. Савва же, судя по всему, использовал кнуты.
Агна не шевельнулась. Не двинулся и я.
— Что, никаких бессловесных криков? Я разочарован! — захохотал Савва. — Какой стыд! А я-то думал, увижу твои слёзы. Что ж, ладно. Пожалуй, завтра вечером я посоветую моему Владыке постараться усерднее.
Я дёрнул цепи, не успев сдержаться, и Савва снова издал свой противный хохот.
— Вот и ты! Ну что ж, прекрасной тебе ночи, Каел, и всем прочим.
С этими словами Старец в Чёрном удалился, громко хлопнув дверью.
От звука ударяющегося о косяк дерева Агна вздрогнула. Она вышла из оцепенения, и её жёлтые глаза медленно открылись. Её губы больше не были сшиты. Раны затянулись, но шрам в памяти остался. Именно такие, душевные шрамы, и имели значение в этом мире. Боль утихнет, а память о боли — никогда.
— Он законченная гнилая мразь, — прохрипела Агна, её голос был тихим и сорванным.
Я рассмеялся. Откуда она узнала это слово, мне было неизвестно. Но я не мог с ней не согласиться. Потребовалось куда больше, чем несколько визитов в преисподнюю Самира, чтобы сломать мою маленькую огнегривую. Я едва не заплакал от гордости.
Моё сердце распирало от любви к девушке, лежавшей рядом со мной на земле. Я жаждал обнять её, прижать к груди, целовать. Мечтал исцелить её раны, насколько это возможно, и успокоить ту боль, которую она, должно быть, чувствовала.
Но я был скован, поставлен на колени, с руками за спиной, шея прикована к полу у самых ног. Я не мог сделать ничего из этого.
Было ещё одно, чего я жаждал. Ещё один способ сказать этой девушке, как много она для меня значила. Как я разделяю её страдания.
— Балтор. Ты мне нужна.
Королева Судьбы проснулась с тихим всхлипом и посмотрела на нас. Она была измотана, избита и измучена, как и все мы. Палачи приходили к нам и днём, и ночью, уродуя плоть, чтобы держать нас в слабости. Я разбудил её из глубокого сна.
— Прости меня, — сказал я женщине из народа фей.
— Не извиняйся, — ответила она с улыбкой. Всё ещё ослепительно прекрасная, несмотря на все перенесённые страдания. Ибо Балтор никогда не сломается. — Что случилось, мой дракон?
— Я хочу сделать Агне предложение. Здесь и сейчас.
Балтор села, свесив ноги с нар. Её лицо озарила широкая, до ушей, улыбка. Её миндалевидные сапфировые глаза расширились от волнения.
— О! О! Все, проснитесь! Келдрик, вставай!
Малахар угрюмо проворчал в горле, низко и глухо, как пёс, не желающий возвращаться к сознанию.
— Что тебе нужно, эльфийка?
— Ох, помолчи, Малахар. — Балтор, казалось, подпрыгивала от нетерпения на своём месте. — Келдрик! Прости, у нас здесь нет Жреца, так что тебе придётся провести церемонию.
— Какую церемонию, сестра? — Келдрик откинул тёмные волосы рукой. Его смуглая кожа была испещрена порезами и ожогами, но он стойко сносил боль.
— Агна. Девочка, ты меня слышишь? — мягко окликнула Балтор девушку, всё ещё лежавшую на боку у моих коленей.
— Сложно не услышать, если честно, — отозвалась Агна, не поднимая головы.
Я снова тихо усмехнулся, боль в онемевших конечностях забылась.
— Каел хочет спросить тебя, согласна ли ты стать его женой.
Это заставило девушку очнуться. Её жёлтые глаза распахнулись, и она подняла голову, чтобы взглянуть на меня. Я улыбнулся ей, и вдруг почувствовал себя немного смущённым, немного юным, несмотря на все свои годы. Никогда прежде я не желал связать себя узами брака. Даже с Лириеной, столько лет назад, ибо не видел ценности в церемониальном титуле.
Теперь видел.
— Ты серьёзно? — спросила она.
Я кивнул. Да, и ещё как.
То, что произошло дальше, стало не чем иным, как свидетельством силы духа этой девушки. Я назвал бы это чудом, но это принизило бы её несгибаемую волю. Она упёрлась руками в землю и поднялась на колени. Поднялась, движение за мучительным движением, падая обратно на землю не один раз, пока наконец не опустилась на пятки.
Её руки запутались в моих волосах, откидывая назад мокрые от пота пряди, она наклонилась и поцеловала меня в щёку.
— Конечно, Великан. Я согласна. Я люблю тебя. Ты же знаешь.
Я позволил своим глазам закрыться и ощутил покой, которого никогда прежде не знал. Жаль, что он пришёл ко мне здесь; жаль, что в такой момент. Но я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если бы всё было благополучно, я бы, возможно, и не осознал, как много для меня значит эта девушка. Лишь в самые тёмные мгновения видны ярче всего горящие огни.
— Мы собрались здесь как свидетели, — начал Келдрик, произнося слова церемонии, так редко совершавшейся в нашем мире. — Мы собрались здесь, перед Древними, чтобы склонить головы в благоговении перед любовью. Ибо даже во тьме и смерти могут расти такие розы. Соединиться вместе — значит подняться над любыми невзгодами, что уготовил вам этот мир. Никто не посмеет обратить ваш союз против вас. Ибо любовь вечна, а мы лишь бессмертны во времени. Ты, Агна, берёшь ли этого мужчину в мужья?
— Беру.
— И ты, Каел, Владыка Пламени, берёшь ли эту женщину в жёны?
Я не смотрел на Келдрика или остальных. Мой взор был прикован только к Агне, смотревшей на меня широко распахнутыми, сияющими жёлтыми глазами. Они были совершенны; она была совершенна. Эта свадьба — не та, которую я бы пожелал для неё. Когда мы оба заперты в подземельях, а она избита и измучена.
Но это был единственный шанс, который у нас когда-либо будет.
Я кивнул.
— Тогда я объявляю вас, самими Древними, единым целым. Мужем и женой. Пусть же розы ваши растут. И пусть растут они с шипами.
Последняя часть была новой, в ней проступила
