И так проходил каждый ее день: пробуждение, тренировки, нанесение золотой одежды, расслабление в ручье. Иногда общалась с местными. И каждый раз, когда она лежала в ручье ее одолевала одна и та же мысль – а что дальше? Какова цель ее существования здесь? Чем ей дальше заниматься? Почему никто к ней не приходит и не объясняет, чего от нее хотят в этом мире? Неужели она попала в рай и цель ее пребывания здесь наслаждаться жизнью в этом восхитительно прохладном ручье? Слишком просто. У всего есть причина и цель, и она их выяснит. А пока она мирно лежала на краю долины, наслаждаясь звуками и ароматами природы, уносящие ее мысли куда-то далеко от сюда.
Так, стоп, назад. Никто никуда не уносится, все остаются на своих местах и ищут пути возвращения домой. – Пошутила она сама над собой, возвращаясь с небес на землю.
После этих расслабляющих ванн она замечала, что ей тяжело вернуть мысли в обычное русло и с каждым разом ей приходилось прилагать все больше усилий для этого.
– Верховный, Вновьприбывшая все еще предоставлена сама себе. Нас это беспокоит, – произнес один из жрецов.
– Не стоит.
– Но она до сих пор не рассталась со своим телом! – воскликнул другой жрец.
– Не страшно. Пусть пока занимается, чем хочет. Скоро ее память о прошлой человеческой жизни исчезнет, и тогда мы отберем не нужное ей тело, и она будет делать то, что нам нужно.
Он еще не знал, как был далек от истины…
Да, веселые были деньки, – думала она, занимаясь сухожилием, которое упрямо не хотело встать на свое место.
А Разноцветный удивил ее, со своей неожиданной заботой о маленьком животном. – Переключилась она от своих невзгод на более приятные мысли. Это не вязалось с его вечно угрюмым настроением и не общительным поведением.
«Ммм… дес рангила, рангила; дес мера рангила», – мурлыкала она про себя песенку. – Еще бы вспомнить о чем она и было бы совсем хорошо. – Продолжала она суетиться, контролируя процесс то здесь, то там, ничего не упуская из вида»
«О, Боже! Как же больно! Похоже, это никогда не кончится. Кто бы мог подумать, что быстрый рост тканей и восстановление организма может причинять не меньшую боль, чем их потеря.
Каждая новая клеточка, появляясь, буквально пронзала своим появлением на свет, сотнями крошечных иголочек, отчетливо заявляя о себе, о своем месте в этом мире и о той роли, которую ей придется играть, давая надежду на потерянное будущее. Каждая из них была горячо любима, желанна и возрождение их хотелось праздновать как День Рождения.
Такую боль стоило терпеть.
Оно того стоило!»
Профессор Зайцев, мурлыкая что-то невнятное себе под нос, с напускной небрежностью подошел к расположившимся спецназовцам и изрек:
– Господа, если кому-то из вас интересно, то у нашей девочки начали формироваться молочные железы. Ээээ, то есть другими словами, начала формироваться грудь.
Пауза.
Немое молчание и недоуменные взгляды.
А потом вот оно – озарение. И тут началось.
Первым из напарников со стула соскочил Макс. Этот детина в два прыжка оказался рядом с Объектом, и, раскрыв глаза, что есть мочи, пялился на нее едва не свалившись за ограждение. Остальные не заставили себя долго ждать. Их галоп наверняка можно было услышать в другой части здания.
– Ну что за детский сад. – Пробормотал про себя Дмитрий, вставая с кресла и якобы неохотно направляясь в ту же сторону. Подумаешь грудь. Можно подумать никто и никогда из них такого не видел. Славик, так вообще мог бы рекорды ставить в этой области, со своей коллекцией девушек. Но нет – он был вторым после Макса и не менее восторженно смотрел на Объект. Подойдя на максимально близкое расстояние, Дмитрий остановился и прямо посмотрел на то место, где должен располагаться женский бюст.
О, да!
У Дмитрия перехватило дыхание. Вот он мужской рай – ничем не стесненная и не прикрытая женская грудь под прямыми лучами солнца.
Но тут же резко одернул себя за такую внутреннюю несдержанность. Но мужские рефлексы уже не остановить. В полном молчании четверо взрослых, видавших виды мужчин, стояли и таращились в одно место. Грудь только начала восстанавливаться, но уже отчетливо были видны очертания округлостей среди прожилок, вен и мышц. В самом центре каждой из них виднелись крохотные образования, похожие на горошины.
Соски! Матерь Божья!
Не то, чтобы он никогда не видел женского тела. Отнюдь. Он слишком хорошо был с ним знаком. В более ранние годы Дмитрий с друзьями редко отвечал отказом на откровенные предложения и не редко проводил ночи без обязательств в объятьях незнакомых девиц, имен которых сейчас и не вспомнит. Поэтому женскую грудь он видел всякую – и большую и маленькую, в белье и без него. И хотя он с большим уважением и теплотой относился к этой части женского тела, он все же был уверен, что его уже не удивить и вряд ли чья-то грудь сможет вызвать бурю таких же эмоций как в шестнадцать лет.
Но как же он ошибался! И дело было вовсе не в идеальности зачаточных форм. А в самой ситуации, которая позволяла откровенно пялиться на женскую грудь средь бела дня и осознавать тот факт, что ему ничего за это не будет!
Между прочим, ему по протоколу положено пристально наблюдать за Объектом, уговаривал себя Дмитрий, пытаясь хоть как-то оправдать бурю эмоций в его организме и неуемное желание не отрывать взгляд ни на секунду.
И он наблюдал. Пристально. Как и положено по протоколу. Его взгляд медленно скользил по безкожным покровам восстанавливающегося тела Объекта, ничего не пропуская. Цепкий взор стальных глаз уловил каждое изменение, каждый новый изгиб, оставляя четкий отпечаток в его памяти раз и навсегда. Какой-то колокольчик внутри тихо, нежно, но настойчиво доводил до его сознания, что его Объект превращается в женщину и это пугало. Пугало не тем, во что оно превращается, а тем какие эмоции вызывает, так как это пахло какой-то беспомощностью и незащищенностью. Чего он, как майор элитного подразделения, никак не мог допустить.
– Эй, народ, а я один дорисовал в воображении картину, как будет выглядеть ее грудь в финале? – выдал Стас.
Твою мать! Такой поворот Дмитрий еще не успел предусмотреть.
До него, наконец, дошло, к чему все это идет – Объект с идеальными формами будет стоять голышом посреди огромного зала, и все кому не лень будут таращить на нее свои зрачки и пускать слюни. Дмитрий почувствовал, как у него сжимаются зубы и пальцы, но только уже по другой причине. Такая перспектива его бесила. Как руководитель он понимал, что это не самая лучшая мотивация для бойцов на задании. И хоть он в каждом из них был уверен на двести процентов, в данный момент на его глазах трое лучших сотрудников спецназа за считанные секунды превращались в озабоченнх болванов.
