с огнём, милорд, — сказала Ольфария, пытаясь сохранить самообладание.
— Я и есть огонь, — ответил он, резко развернув её спиной к себе.
Его рука скользнула по её талии, придерживая, пока она выгибалась назад, почти касаясь его груди. Зал затих — такой интимный танец был неслыханной дерзостью на императорском приёме.
— Все смотрят, — прошептала она.
— Пусть смотрят и завидуют, — Гиперион снова развернул её лицом к себе. — Пусть видят, какая прекрасная женщина танцует в моих объятиях.
Он повёл её в сложную последовательность шагов — она отступала, он наступал, словно в смертельном поединке. Но это был поединок соблазна, игра на грани дозволенного.
Ольфария чувствовала, как её тело предаёт разум, подчиняясь ритму и силе его движений. Танго пробуждало что-то первобытное, страстное, что она предпочитала держать под контролем.
— Вы чувствуете это? — прошептал Гиперион, притягивая её так близко, что между их телами не оставалось пространства. — Эту связь между нами?
— Это всего лишь танец, — попыталась возразить она, но голос дрожал.
— Нет, — его губы почти касались её уха. — Это судьба. Мы созданы друг для друга, Ольфария. Огонь и лёд, тьма и свет.
Музыка достигла кульминации. Скрипки взвыли в экстазе, ударные забили дробь. Гиперион поднял Ольфарию в воздух, она обвила его шею руками, их лица оказались в опасной близости.
— Один поцелуй, — прошептал он, их губы почти соприкасались. — И я докажу вам, что мы принадлежим друг другу.
Время словно остановилось. Зал, музыка, сотни глаз — всё исчезло. Существовали только они двое, застывшие в этой интимной близости.
Но в последний момент Ольфария отвернула голову.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не здесь. Не так.
Гиперион медленно опустил её на пол, в его глазах мелькнуло разочарование, но и уважение. Музыка стихла, последние ноты растворились в тишине.
Зал взорвался аплодисментами, но они были напряжёнными, смущёнными. Такой танец не видели в императорском дворце никогда. Некоторые дамы прикрывали лица веерами, мужчины переглядывались с удивлением.
— Браво! — воскликнул император, первым нарушив неловкую тишину. — Какая страсть! Какая техника!
Но даже в его голосе слышалась натянутость. Гиперион зашёл слишком далеко, превратив танец в публичное объяснение в любви.
— Благодарю за танец, — сказала Ольфария, делая формальный реверанс.
— Благодарю вас, — ответил Гиперион, но его взгляд говорил: «Это только начало».
Ольфария направилась к краю зала, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Щёки горели от смущения и… чего-то ещё. Танец с Гиперионом пробудил в ней эмоции, которые она предпочла бы не испытывать.
У колонны её встретил Крид. Его лицо было каменным, но в глазах читалось неодобрение.
— Интересный выбор танца, — сказал он холодно.
— Я не выбирала, — ответила Ольфария. — Он сам начал танцевать так.
— Гиперион ничего не делает случайно. Этот танец был заявлением. Публичным заявлением о намерениях.
Ольфария взяла бокал воды с подноса проходящего мимо лакея, пытаясь остудить разгорячённое лицо.
— И что мне было делать? Отказаться посреди танца?
— Нет, ты поступила правильно, — согласился Крид. — Но теперь все при дворе будут говорить только об этом. Гиперион добился своего — привлёк к себе внимание.
Действительно, вокруг них уже собирались любопытные придворные, пытающиеся разгадать, что происходило на танцполе.
— Синьорина Ольфария, — обратился к ней молодой маркиз, — какой необычный танец! Где вы научились танго?
— Я не умею танго, — честно ответила она. — Лорд Гиперион вёл.
— Ах, конечно! — воскликнула пожилая герцогиня. — Говорят, полководец изучал этот танец в южных колониях. Очень… экзотично.
Но под восхищением чувствовались осуждение и сплетни. Ольфария понимала, что завтра весь двор будет обсуждать её танец с Гиперионом. И не все отзывы будут лестными.
Где-то в толпе она заметила одинокую фигуру Альфонса. Молодой герцог стоял у стены, его лицо было бледным. Он видел весь танец, видел, как близко она была с его соперником.
Их взгляды встретились через зал, и в его глазах она прочитала боль. Альфонс повернулся и быстро вышел из зала.
— Простите, — сказала Ольфария Криду и направилась следом.
Ей нужно было объяснить Альфонсу, что танец ничего не значил. Что её сердце не принадлежит Гипериону, несмотря на всю страсть этого проклятого танго.
Но догнать молодого герцога она не успела — он уже исчез в лабиринте дворцовых коридоров.
Ольфария направлялась к выходу из зала, надеясь догнать Альфонса, когда её путь преградила высокая фигура в багряной мантии. Император Гордей возник перед ней словно из ниоткуда, его лицо выражало внешнее благодушие, но глаза были холодными.
— Синьорина Ольфария, — произнёс он с лёгкой улыбкой, — куда же вы так спешите? Праздник в самом разгаре.
— Ваше величество, — она сделала реверанс, чувствуя нарастающую тревогу. — Я просто… хотела подышать свежим воздухом.
— Понимаю, понимаю, — Гордей кивнул с показным сочувствием. — После такого… страстного танца действительно нужно остыть. Вы произвели настоящий фурор сегодня.
В его тоне звучало что-то неприятное, почти угрожающее.
— Знаете, дорогая, — продолжил император, делая шаг ближе, — я не могу не заметить, что вы привлекаете… чрезвычайно много внимания для одной скромной ученицы. Сначала герцог Альфонс публично выказывает вам знаки внимания. Затем лорд Гиперион устраивает столь… откровенный спектакль.
Его голос становился всё более вкрадчивым, почти шипящим.
— Два влиятельнейших человека империи соперничают за расположение простой целительницы. Не кажется ли вам это… подозрительным?
Ольфария почувствовала, как холодок пробежал по спине. Это определённо звучало как угроза.
— Ваше величество, я не понимаю…
— О, я думаю, вы прекрасно понимаете, — перебил её Гордей, его улыбка стала хищной. — Слишком много влияния для одной женщины. Слишком много власти в неправильных руках. Возможно, стоит пересмотреть ваше положение при дворе…
— О чём идёт речь?
Голос Крида прозвучал за спиной императора — тихий, но в нём слышались ледяные нотки. Маг подошёл к ним бесшумно, как тень.
— А, мастер Крид! — Гордей обернулся, не теряя улыбки. — Мы с вашей ученицей просто беседуем о её… растущей популярности при дворе.
— Популярности? — Крид сделал ещё шаг ближе.
И тут произошло что-то невероятное. Температура в зале резко упала. Не на градус-два, а катастрофически — дыхание гостей превратилось в пар, дамы поёжились, потянулись за шалями. Некоторые бокалы в руках придворных покрылись инеем.
Глаза Крида медленно изменились — синяя радужка стала светлеть,
