дом был заложен ещё пока твоя мама была жива, а сейчас переходит в собственность банка. Ты же, как не достигший пятнадцати лет, не можешь отвечать за дела своей матери, а если тебя поймают за бродяжничество, то продадут в рабство. Но наша церковь любезно примет тебя к себе, и утром мы выдвигаемся в Шаруланкар, где ты пройдешь обучение и, возможно, послужишь плачущей птице во благо всей Земли.
Беды не приходят одни. Сперва болезнь и смерть матери, а потом и новость о заложенном доме и, по сути, рабстве в церкви плачущей птицы, ведь те, кого забирают в монахи, пропадают на десятилетия.
Душу терзали горечь и обида на судьбу, сопровождаемые некой решимостью, что никто никогда не заберет его ни в рабство, ни в монастырь. Однако Евсей не подал вида, а лишь коротенько кивнул, направившись домой, но был остановлен жрецом.
– Нет, послушник, теперь твой дом – это орден! Сегодня ты спишь вон в той телеге, – жрец указал на воз с зерновыми для походных лошадей. – Подойди к брату Луке, он даст тебе поесть.
– Хорошо, жрец, – ответил Евсей.
– Нет-нет, я для тебя Святой брат Герберт, и меня следует называть именно так!
– Спокойной ночи, Святой брат Герберт! – произнёс Евсей, про себя решив, что за глаза будет называть его Хербертом.
И правда, что за дурацкое имя Герберт?
– Да услышишь ты во сне песнь плачущей птицы! Спи хорошо, послушник, – склонил голову в молитве Святой брат.
Обычно погребальные костры складывались на площадях, но районная площадь была занята каким-то вельможей, и все неравные ему по статусу были отправлены за город. Крепостные ворота столицы давно закрылись на засовы, как будто отрезая путь к старой жизни.
Евсей бухнулся на мешки с зерном, взглянув на звёзды. Всё очень быстро поменялось, и страх перемен выступил слезами на его лице.
– А знаешь, как это будет? – проговорила темнота, от чего парень вскочил и огляделся, вытирая пальцами заплаканные глаза.
– Брат Герберт? – предположил Евсей.
– Хо-ло-дно. Тебя ждёт бездна. Давно! – посмеялась темнота.
Парень пригляделся, но ничего не увидел. С ним говорила пустота.
– Оценил мой подарок, Еся? – спросил голос, он принадлежал не взрослому, а точно такому же юному мальчику. – Твоя мама не хотела умирать, я уболтал!
– Да кто ты такой?! – вскочил Евсей на ноги.
– Тихо, малыш, тихо. Херберта привлечешь. Классная шутка, кстати, смешная. Жалко, тебе тоже не долго осталось.
Евсей очень-очень захотел взглянуть на говорившего и зубами вцепиться ему в горло. У него не было слов, потому что сейчас он задыхался от ярости – что-то или кто-то говорило, что убило его мать, а он даже не мог его видеть.
Очертания сгустившейся тьмы начали вырисовывать абрис худощавого и высокого, на вид четырнадцатилетнего подростка с неровным оскалом зубов, с маленькими рожками, едва выступающими сквозь космы немытых волос, с длинным, во весь его рост, хвостом, оканчивающимся кисточкой.
– Драсьте! – улыбнулся рогатый. – Увидел-таки!
– Я убью тебя, чем бы ты ни был! – хватая воздух, прошипел Евсей.
– Нет, охотник, это я убью тебя. Не сейчас, а через пять дней, в пути в Шаруланкар, – мечтательно произнёс демонёнок. – Интересно, твой труп выкинут в песках, сожгут в Шаруланкаре или… или нет. Ни то, ни то! Я пожру тебя с говном.
– Иди сюда!
Евсей выпрыгнул из повозки и сделал несколько шагов к демону, но тварь просто отодвинулась от него, как будто он сам толкал существо на тележке с длинными ручками, и потому не мог достать.
– Пять дней Еся, и твой щит спадёт, – пообещал демон и исчез, оставляя Евсея стоять в ночи.
Босые стопы крались по холодной, успевшей остыть за ночь земле, а глаза вглядывались в темноту. Темноту, разбавленную одиночными кострами стражников монашеского каравана.
Страх гнал Евсея дальше от церковников и от крутящихся в голове слов рогатого существа из темноты. Гнал в густонаселённую северную столицу, где ищи-свищи, а рукастому и головастому парню найдётся и работа, и кусок хлеба, и крыша над головой.
Городские стены были закрыты, но у каждой закрытой двери есть свой обходной лаз. Замёрзшие пальцы, сжатые в кулак, постучались в скрытый от постороннего взора люк в земле. Евсей стучал так, как много раз слышал в питейных заведениях среди пьяной солдатни – три коротких, перерыв и снова парный стук. Как только под землёй послышалось шевеление, юноша достал из-за пазухи тряпичный туго набитый мешочек. Пятьдесят шесть медных монет должно было хватить, чтобы воспользоваться лазом в город без отлагательств в любое время дня и ночи.
Глава 2. Чертог Бездны
Марио двигался молча. Сашуас что-то бубнил над ухом, его шуточки давно сливались в фоновый звук. Он задержался у выхода, пропустил Пликса вперёд, шагнул следом, и вдруг настала темнота.
Марио замер. Собрался привычно заготовить ледяной щит и понял, что магии нет. Совсем.
– Что, сантехник, потерялось колдунство? – голос из темноты был низким и густым.
Казалось, он исходит не из одного места, а от всей этой темноты.
– Кто ты? – Марио говорил спокойно, стараясь ничем не выдать своего замешательства.
Темнота молчала, а Марио ждал. Он попробовал глянуть через программный код, но не увидел ничего понятного. Кругом текли потоки информации, но кодированной, превращенной в непонятные кракозябры.
“Стоп”, – сказал Марио сам себе. – “Без паники. Если б хотел убить, уже убил бы. Раз разговаривает, значит, ему что-то от меня нужно!”
Эта мысль немного успокоила мага. Однако, и темнота услышала его, вернувшись к диалогу.
– Ты прав. Мне безразлична и твоя жизнь, и смерть. Тем более, у тебя нет ни того, ни другого.
Теперь промолчал Марио. Неожиданная беседа была из тех, где лучше не говорить лишнего – это он понял сразу. Михаил словно мысленно вернулся в камеру – там тоже легко было сболтнуть лишнее и поплатиться за это. Лучше молчать, пока не станет понятно, куда его занесло.
– Да никуда тебя не занесло, – ответил голос, с легкостью читая его мысли. – Все там же. Сейчас договорим, и выйдешь из своего штаба. Можешь дальше гномиков на фарш крутить.
Марио кивнул и осторожно добавил:
– Но сперва ты хочешь мне что-то сказать?
– Говорить можно по-разному, – ответил голос. – И слова – самый слабый способ.
Вокруг
