точно был…
А вот сам граф среди присутствующих был слабейшим. Не потому, что бездарь или слабак — просто тройка сидящих рядом магов была из первой десятки сильнейших чародеев Империи. Да что там говорить — тот же Тойво Валге в одиночку раздавил бы его. Не легко, с трудом и в тяжелой схватке — но шансов на победу даже с ним у темного мага совсем не имелось.
— Господа, право же… — начал было чернокнижник, но впервые за беседу заговоривший Павел Александрович вынудил его умолкнуть.
— Бестужевы и Воронцовы, наконец, окончательно собрали все доступные им силы и идут к нам в качестве подмоги, — тихо бросил великий чародей. — Два Мага Заклятий, двадцать семи Архимагов, стотысячный боевой корпус и две воздушные эскадры, в каждой из которой имеется по линкору и десятку современных крейсеров, не считая прочих боевых судов.
Павел Александрович замолчал на несколько секунд, прервавшись ради очередного глотка. Зелье было горьким и горячим даже для столь могущественного существа, давно вышедшего за рамки человека, как он, но выпить требовалось всё и как можно скорее.
— Далее. В Европе, путем интриг, предательства и небольшого, но весьма кровавого столкновения образовалось новое государство… Хотя вернее будет сказать, что возродилось старое — Священная Римская Империя в границах, значительно превосходящих прежние, даже на пике его существования в прошлом, и несколько иным названием. Австро-Венгрия, Пруссия, часть земель Речи Посполитой, Бельгия и Италия — и всё это новообразование возглавляет весьма молодой, но амбициозный чародей. Вы его знаете, господа — третий принц Пруссии, Фридрих Гогенцоллерн, ныне коронованный как Фридрих Первый, Император Священной Германской Империи, которую он назвал правопреемницей Священной Римской. Что значит лишь одно — в Европе намечается большая война. Британия и Франция активно интригуют, склоняя моего царственного кузена к военному союзу против Фридриха, тот, в свою очередь, заручился поддержкой начавшей сдавать, но всё ещё очень могущественной Османской Империи… И над всей этой схваткой — молодые САСШ, что намерены нагреть руки на приближающейся бойне…
Воцарилась тишина — эти новости стали неожиданностью и для Иллариона, и для Патрушева. Однако по лицам обоих было видно, что они не совсем понимают, куда клонит Павел Александрович, а потому, сделав новый глоток, тот продолжил.
— Господин Патрушев, я очень благодарен за то, что вы решили подставить нам плечо в этой войне. И ни коим образом не стану вам препятствовать, если вы сочтете, что оказали достаточную помощь в нашем деле и решите вернуться обратно в столицу… Но подумайте вот о чем — мой кузен никогда не отличался милосердием и христианской кротостью. Я склонен думать, что он ввяжется в бойню, и тогда ему потребуются все его силы и сторонники… Конечно, он с большой охотой спихнул бы всё на бояр, но увы — коли враг не нанесет по Российской Империи удар первым, боярство и не подумает идти в одиночку против столь могучего врага. Ибо не дураки и понимают, чем это грозит… Что означает необходимость отправить в бой достаточные силы, которые смогут стать достаточным основанием для того, что бы выполнить союзнические обязательства перед Британией и Францией — этот союз я считаю делом решенным, ибо других достойных упоминания союзников у нас не предвидится — но при том необходимо будет сохранить достаточно сил, что бы Империя Цин, сиречь огромный и могущественный Китай не счел это для себя хорошим шансом отхватить кусок от нашего государства. Императору придется вертеться и быть весьма изобретательным, что бы суметь заставить все силы Империи мобилизоваться и вынудить их действовать в своих планах… И для этого ему потребуется время, какие-нибудь успехи в войне и довольные Франция с Британией, которым он продемонстрирует серьёзность своих намерений…
— А времени у Императора и его союзников немного, — подхватил Тойво. — Стремительно создав свою Империю, Фридрих одним махом устранил большинство тех, кто не готов был признать его власть или, больше того, оспорить её. Слияние армий, интеграция новых территорий и экономик а так же приведение всех несогласных к покорности идёт невероятно стремительными темпами — к произошедшему явно готовились десятилетиями. В Европе скоро не останется тех, кто не втянут в эту свару — слишком долго не было больших войн, слишком много сил накопили даже второразрядные государства вроде Испании, Португалии, Швеции и прочих, не говоря уж о упомянутых до этого гигантов. Грядет передел мира, и в его начале наш Император и союзники отправит вперед достаточно мощную группировку войск, что бы нанести противнику ощутимый ущерб… Но это будет размен в чистом виде. Бросят туда тех, кого не жалко — всех провинившихся, неблагонадежных и прочих, кто не сумеет дать официального объяснения тому, что не готов идти в первой волне.
— И я со своим Родом и учениками будем первыми в списках тех, кого зачислят в это войско смертников, — мрачно закончил висящий в воздухе вывод граф Патрушев. — Ведь я пришел к вам, покинув стан преданных Императору персон, да и как чернокнижник не столь ценен — у врага в достатке чародеев моего направления, превосходящих меня, и противоставлять черной магии европейцев будут традиционную стихийную магию да артефакторику с алхимией, в которых мы одни из мировых лидеров… Что ж, я вас понял. Мы с вами в одной лодке до самого конца. Тем более, что к нам идут такие подкрепления, что нам хватит сил победить без особого ущерба.
— Если отечество в опасности, я вынужден вас покинуть, господа, — негромко заявил отец Илларион. — Наша миссия здесь важна, но то, что с ваших слов вот-вот грядет… Я не могу позволить себе закрыть глаза на происходящее. Так что прошу меня простить, но…
— Святой отец, боюсь, наша победа в этой войне куда важнее, нежели вам видится, — поднял ладонь Павел Александрович. — Если отправитесь сейчас в столицу, вы окажитесь лишь одним из многих, пусть не песчинкой, но малым камушком на чаше весов, что не сумеет переломить ход событий в пользу Империи. Прошу вас и ваших подчиненных остаться здесь — поверьте, этим вы принесете куда больше пользы отечеству, нежели своим отъездом. Иначе ваши враги в Синоде сумеют избавиться от вас чужими руками, а задуманная вами реформация церкви так и останется лишь пустой мечтой.
— Я понимаю ваши резоны и стремления, вашу жажду выиграть политические очки и уберечь своих людей от грядущего ценой войны с более слабым противником, господин Романов, — покачал головой Илларион. — Но поймите и вы — долг обязывает меня быть там, где я сумею принести наибольшую пользу своей родине и пастве. И сейчас это место — не здесь.
— Напротив, — холодно усмехнулся Павел. — Мой кузен —
