тормози! — рявкнул я, упираясь руками в торпедо.
— И не собиралась! — оскалилась девушка.
С оглушительным скрежетом Хаммер вышиб решетку. Металлические створки вырвало с петель, они разлетелись в стороны, искря по асфальту.
Бронированный внедорожник вырвался из удушливого бетонного склепа прямо в ледяную ночь Екатеринбурга. За нашими спинами, в глубине паркинга, всё еще эхом разносились выстрелы тех, кого не успели сожрать, и яростный вой оставшейся ни с чем орды. Но эти звуки стремительно тонули в мощном рыке нашего V8.
Мы неслись по пустынному проспекту. Денис на заднем сиденье истерично, с надрывом расхохотался, поглаживая черную кожаную обшивку двери своей мечты. Аня сжала руль так, что побелели костяшки, но в уголках ее губ играла довольная, злая улыбка.
Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Глава 10 Мертвые соседи и цена полного бака
Тяжелая туша «Хаммера» вкатилась в арку моего родного двора так тихо, насколько вообще мог позволить огромный дизель. Аня вела внедорожник плавно, словно крупного хищника, стараясь объезжать брошенные в панике машины и рассыпанный по асфальту мусор.
— Глуши, — шепнул я, когда мы поравнялись с переполненными мусорными баками. — Дальше мы пойдем пешком. Отсюда до третьего подъезда недалеко.
Мотор утробно рыкнул в последний раз, и салон погрузился в давящую, тяжелую тишину. В ней не было ничего от привычного ночного города. Исчез гул далекой трассы, не гудели кондиционеры на фасадах, не светились желтым прямоугольники окон. Мой двор, в котором я когда-то прожил столько лет, превратился в темный, вымерший бетонный колодец.
Вернее, почти вымерший.
Там, возле старой детской площадки и припаркованных кредитомобилей, бродили тени. Около двух десятков сгорбленных, неловко переставляющих ноги силуэтов.
— Зараженные, — выдохнул с заднего сиденья Денис, вглядываясь в темноту сквозь треснувшие линзы очков. — Первый уровень.
Это были не клыкастые гончие и не огромные огры. Это были мои соседи. Те, чья нервная система сгорела в первые секунды мана-шторма, или те, кто не успел добежать до своих квартир, когда на улицы вырвались первые настоящие монстры. Теперь их растерзанные тела управлялись примитивным системным кодом.
— Выходим, — я повернулся к своей команде. — Огнестрел не трогать. Свет не включать. Работаем тихо, только ножи и руки. Нам нужно просто зачистить дорожку к подъезду, чтобы вынести мои вещи и передохнуть.
Аня кивнула, плавно вытягивая из набедренных ножен длинный тактический нож с матовым антибликовым лезвием. Денис молча перехватил ледоруб, но я видел, как побелели костяшки его пальцев. Одно дело — рубить фэнтезийную горгулью, и совсем другое — забивать насмерть того, кто одет в пуховик из ближайшего торгового центра.
Мы выскользнули из машины в ледяную ночь. Воздух пах сыростью, жженой резиной и железом.
Костяной перстень на моем пальце пульсировал. Я двигался впереди, растворяясь в тенях.
Первый зараженный выбрел прямо из-за старой вишневой «девятки». Мужчина в распахнутой куртке. Услышав мои шаги, он хрипло выдохнул и потянулся ко мне слепыми, перемазанными в черной крови руками.
Моя раскачанная Ловкость делала его движения смехотворно медленными. Я не стал бить. Просто шагнул ему за спину, положил одну ладонь на подбородок, а вторую на затылок, и резко дернул.
Хрясь. Звук ломающихся шейных позвонков показался оглушительным. Тело обмякло, как кукла с перерезанными нитями, и я аккуратно, без стука опустил его на холодный асфальт. Никаких эмоций. Просто устранение препятствия.
Краем глаза я видел, как работает Аня. Одно плавное, текучее движение — она уходит от неуклюжих объятий зомби-женщины в спортивном костюме и коротким, безжалостным тычком вгоняет лезвие ей точно в основание черепа.
Мы расчистили путь к подъезду за пару минут. До спасительной металлической двери оставалось буквально десять шагов, когда Денис вдруг замер, словно наткнулся на невидимую стену.
Я мгновенно оказался рядом.
Прямо перед нами, преграждая путь к ступеням, стоял паренек. Совсем молодой, лет девятнадцати. На нем была узнаваемая ярко-желтая куртка курьера, а за спиной болтался громоздкий термокороб. Парень стоял, прислонившись к стене, и бессмысленно смотрел в пустоту. Половина его лица была разорвана собачьими клыками, обнажая кость, но в окоченевшей руке он до сих пор судорожно сжимал разбитый смартфон.
Денис опустил ледоруб. Его трясло.
— Влад... — голос студента дрогнул, срываясь на жалкий шепот. — Он же... он просто пиццу нес. У него в руке телефон. Он, наверное, маме звонил, когда всё это началось...
Очкарик смотрел на курьера и видел в нем себя. Такого же обычного парня, чья жизнь оборвалась из-за чьей-то больной космической игры.
Зараженный курьер дернулся, услышав голос, уронил бесполезный телефон и, издав влажный, булькающий стон, потянулся к Денису.
Я мог бы убить этого моба сам. Одним щелчком. Но я понимал: если Денис не переступит через эту психологическую черту сейчас, завтра его жалость убьет нас всех.
Я положил руку в тяжелой перчатке Денису на плечо. Не грубо, а так, как старший брат кладет руку младшему.
— Его больше нет, Дэн, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Парень в желтой куртке умер вчера днем. Ему было больно и страшно, но всё уже закончилось. А то, что сейчас тянет к тебе руки — это просто системный паразит, надевший его тело.
Мертвый курьер сделал шатающийся шаг вперед, клацнув зубами в сантиметре от лица Дениса.
— Окажи ему последнюю услугу, — я сжал плечо парня. — Отпусти его.
Денис судорожно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. В его глазах блеснули слезы, но рука с ледорубом взлетела вверх. Раздался глухой, влажный звук удара. Стальной клюв пробил череп зараженного. Желтая куртка скользнула по исписанной граффити стене, оставив на ней темный след, и курьер окончательно затих.
Денис стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки.
— Идем, — я мягко потянул его за локоть. — Ты всё сделал правильно. Ты живой, а живые должны идти дальше.
Мы подошли к двери подъезда. Магнитный замок давно умер вместе с городской электросетью. Я просто потянул за ручку, преодолевая сопротивление тугого доводчика, и мы скользнули в гулкий, пахнущий сыростью и пылью полумрак.
Подъем на четвертый этаж показался мне целой вечностью. Каждая ступенька отдавалась в памяти воспоминаниями из прошлой, навсегда сгоревшей жизни. Вот здесь на стене я маркером закрашивал надпись в десятом классе. А здесь скрипит половица.
Надежная стальная сейф-створка, за которой скрывалась старая деревянная дверь, обитая дерматином, была не тронута. Я достал связку ключей, провернул их в двух замках и толкнул тяжелый металл.
Воздух в
