и уютном домике в лесу, неподалеку от столицы, ведь его травнице наверняка бы понравилась близость леса. О самолично вырезанных из дерева забавных игрушках для незнакомого ему ребенка. О заказанном и давно хранимом браслете, на котором по травяному полю бежал серебристый волк.
О надеждах искупить вину перед братом и его парой, и уже свободным от заслуженного наказания найти свою собственную, убежавшую от него пару. О сотнях вариантов той встречи, которую он представлял в своих мыслях раз за разом. Сначала в этом мире, а когда почувствовал её уход, то и на лунных полях. И просил, чтобы на его последнюю тропу в этом мире, он ушел с тем самым браслетом и прощением дочери.
Он не оправдывался за случившиеся между ним и матерью Элины. Не отказывался от своей ответственности за все, что пережила женщина, а главное, за ее ранний уход. И все, что пришлось пережить самой Элине, Берд считал следствием своих собственных ошибок. Оборотень, практически сгоревший от проклятья, но без раздумий и сомнений, решился помочь брату и принять на себя непредставимую по своей силе боль. Однако не струсил и не отступил. И его тело просто уже не выдерживало. Невозможно склеить уже разбитую чашку. И Элина старалась как можно больше времени провести рядом с отцом, хотя совсем недавно, ненавидела его больше всех на свете.
Вторым полюсом ее внимания оказался Армунд, что умудрился провести ритуал погибшего мира, обретение тотема. Чем и удержал зверя Арда, привязав его к себе. Поэтому сейчас и метался в жару и бреду. Зверь тяжело обживался в новом теле.
Первые дни, я приходила в себя лишь ненадолго, уставая даже от разговоров. Даже когда, не смотря на все усилия Элины, Берд закрыл глаза навсегда, прощаться с ним и последним Алгрейном я была вынуждена, находясь на руках у медведя, который будто и не чувствовал моего веса.
И я не знаю, как долго бы ещё я приходила в себя, если на третий день после посмертного ритуала, громом среди ясного неба в мою тишину не ворвался крик о похищении Миалии.
Паника накрыла волной. Как похитили, кто? Болезненным пульсом эта мысль отдавалась в висках. Рядом с Мией всегда был кто-то из эльфов или барс.
Не мешали, не давили, не держали под жёстким контролем, держа все время на виду. И, тем не менее, берегли, не попадаясь на глаза, давая возможность побыть в уединении, но при этом могли примчаться на любой вскрик. Да и что эльфы, что барс, мало того, что прекрасно умели договариваться и чувствовать лес, так ещё и очень гордились тем, что буквально с первого взгляда на Мию, у них началась формироваться связь истинных, позволяющая ощущать пару на расстоянии.
Барс, который сегодня сопровождал девушку, забеспокоился, когда почувствовал, что Мия удаляется. Но девушка была спокойна, поэтому он решил, что она просто глубже ушла в лес. Но как только расстояние между ними резко увеличилось на дни пути, и от Мии пришла волна паники, барс передал импульс эльфам, с которыми недолго думая побратался на следующий день, после спасения Каяны и Элаиды. Втроем они быстро нашли место, с которого и была похищена их пара. По остаткам каменной крошки от накопителей, мужчины, не раз сталкивавшихся с такими вещами в своих лесах на границе, определили, мародеров.
Холодный липкий пот проступил по спине. В начале своего путешествия, еще, когда я была совсем одна и только покинула гостеприимный охотничий домик Лангранов, я несколько раз на стоянках натыкалась на этих выродков. Я не вызывала их интереса, благодаря ложному облику и больной ауре. Но я видела клетки, в которых они держали попавших в их лапы несчастных.
Избитые, запуганные, замордованные девушки, внешность которых уже сложно было опознать, в ужасе забивались в самый дальний угол грязных, вонючих клеток, стоило кому-либо из этих мордоворотов подойти и протянуть руку к прутьям. Отбросы всех рас и слоёв общества сбивались в шайки, нападали на караваны, похищали девушек, идущих к выборным мужьям, занимались работорговлей.
Маги слабосилки, желающие быстрой наживы, бастарды и выродки, лишенные ипостаси, и самое страшное — люди. Выжившие, научившиеся убивать за кусок хлеба, ни в грош не ценившие даже собственную жизнь, что уж говорить о чужой. Именно они отличались особой жестокостью, любовью к пыткам и издевательствам. И вот, среди этих уродов оказалась Мия.
Я, даже мысленно, боялась представить ее в одной из тех клеток! От мысли, что может ожидать девушку, внутри все леденело от ужаса. Я впервые подумала, что смерть тогда, на помосте, была бы милосердием. Благо эльфы не кинулись геройствовать в одиночку, а рванули к нам, за помощью, так как шайки мародеров могли насчитывать и больше сотни человек, да и использование пусть и не очень мощных, но магических самоделок, делало их опасными противниками.
Барс по горячим следам выяснил, что за ограду монастыря, Мию выманила одна из девчонок-нищенок, которых кормили при храме и приглашали в приют, многие оставались насовсем, но были и те, кто, отдохнув, возвращался на улицу, попрошайничать и воровать. Когда я, пошатываясь, зашла в комнату, эта подлая тварь, зная, что как девочке ей ничего серьезного не сделают за человечку, с насмешкой говорила:
— Ой, да ничего вашей девке не будет! Ну развлекутся, подумаешь. Потом может, даже выкупить сможете.
Буквально чувствуя, как утекает такое драгоценное время, и что для Мии каждая секунда промедления, может стоить жизни, я забыла даже о собственной слабости и поддерживающих руках Сида. Откуда только взялись силы в моем теле, но от недавнего болезненного бессилия и вялости не осталось и следа. Даже, при всем желании, не вспомню, как я оказалась около мелкой гадины, оттеснив мужчин, пытавшихся добиться от неё хоть чего-то, кроме насмешек и грязных предположений. Схватила ее за рубашку и хорошенько тряхнула. Девчонка, вглядевшись в мое лицо, мгновенно растеряла всю свою наглость и гонор. От страха ее начала пробивать хорошо заметная дрожь.
— Прекрасно! Вижу представляться мне нет необходимости. Чтобы ты понимала, дрянь, ты покусилась на одну из моих близких. И молись всем богам, чтобы с ней обращались, как сошедшей с небес богиней! И тогда, ты просто сдохнешь. Быстро и безболезненно. Наверно, но не гарантирую! — Мой голос напоминал шипение болотной гадюки. Тот же Эрар и его отец смотрели на меня с явным осуждением, ведь я угрожала девочке, которая уже через пять-шесть лет могла бы быть чьей- то выбранной. — Но если, не приведи боги, хоть что-то… Ты будешь подыхать каждый день!
