Там будет только Бэль, моя девочка-аристократка с белыми волосами. Кто она? Принцесса? Младшую принцессу ведь тоже зовут Изабелла, как и ее. Правда, принцесс охраняют иначе, да и вряд ли бы ее величество позволило разгуливать дочери с кем попало — все-таки дочь правительницы, а не главы пусть и крупного, но клана.
Не важно. Все это не важно. Важно только, что она есть. Там, в конце этой белоснежной, как ее волосы, пустыни она стоит и ждет меня: ждет, когда я добреду и буду с ней. Навсегда. А значит, я должен туда идти, исчезнув из этого мира. Кошмара с фиолетовыми голосами…
* * *
— Если б знать, как догнать тебя, и поймать, на лету… Был бы чище и лучше наш чум. Был бы слаще, наш дым… — шептали губы мальчишки. Приборы показывали ноль — полную отключку. Но он был в сознании, и даже что-то пытался говорить. Второй помощник вслушивался в слова, пока первый колдовал с приборами, но понять лепет не мог.
— Это какой-то вздор. Сеньор, я не понимаю!
Парень провалился в состояние, описать которое дон Кампос не мог, при всем своем богатом опыте в вопросах проведения допросов. И судя по ступору одного из помощников и растерянным глазам другого — они также столкнулись с подобной реакцией впервые. «Белая пыль», дорогущее специализированное психотропное средство, самое эффективное из всех, какие только применяются на сегодняшний день. Это не банальная «сыворотка правды», допрос нужно вести особым образом, по определенному алгоритму, но этот алгоритм дает стопроцентный результат. Обычно. Но сейчас он не сработал.
— Это по-русски, — потянул старший из помощников. — Что-то из его жизни?
Дон Кампос усмехнулся и полез за новой сигарой.
— Нет. Он просто поет.
— То есть, как поет? — обернулся младший помощник. Глаза его были широко раскрыты.
— У нашего малыша иммунитет. Психологический.
Откушенный кончик сигары полетел на пол. Щелкнула зажигалка.
— Наши друзья из гвардии говорили об этом, но я считал, что мы с проблемой справимся. Вы справитесь, — поправился он — Но вы не справились…
Первый помощник после этих слов взбеленился. Да, он столкнулся с чем-то необъяснимым, но считал себя достаточно опытным в своем деле, чтобы решить любую проблему. Он застрочил по кнопкам и иконкам, тестируя приборы, пытаясь уловить хоть какую-то динамику. Установил шокер на полную мощность и изменил программу.
— Когда я скажу, начнем. Готов? Разряд!
Младший помощник сжал виртуальный контур управления, мальчишку тряхнуло. Сильно тряхнуло. Непонятный шепот оборвался. Старший принялся его трясти, пытаясь сделать свой голос как можно более нежным и отзывчивым:
— Эй, парень! С тобой все в порядке? Мы друзья, мы поможем тебе… Иди сюда, иди к нам!..
«Парень» в ответ приподнял голову, насколько позволяли фиксаторы, и открыл мутные-мутные глаза. Старший помощник увидел в них нечто, что не смог позже объяснить словами, и резко отшатнулся назад. Но пациент не был в сознании, как ему показалось. Он отчетливо, теперь уже все присутствующие разобрали мотив, громко запел:
Не ходи за морскими котиками
Далеко — заплывешь.
Не гуляй в тундре под наркотиками!
Занесет потом — фиг найдешь!..
Затем снова опал, потеряв сознание, теперь уже окончательно.
Младший помощник растерянно обернулся:
— Сеньор, при чем здесь наркотики? Разве мы давали такой макет?
Виктор Кампос задумчиво затянулся. Парень этот был из русского сектора, как и Шимановский, язык знал. Но дать вразумительный ответ на происходящее он ему не мог.
— Я же говорю, он поет. Просто поет. Ушел в себя. Заканчивайте экспериментировать, хватит на сегодня…
— Но мы же еще не… — попробовал вскинуться первый, но быстро опал. С хефе не спорят.
Оба помощника принялись отключать аппаратуру и отсоединять провода. Когда они окончили, «быки» приподняли бесчувственное тело мальчишки и потащили прочь из помещения, в расположенную недалеко комнату, оборудованную под камеру. Эксперимент провален — это главная мысль, которую вынесли все, здесь присутствовавшие. Если кто-то из них стучит, а дон хефе точно знал, что кто-то стучит, и даже догадывался, кто именно, для всех это будет так. Сам же дон Виктор достал из внутреннего кармана небольшой блокнотик из древесной бумаги в дорогущем кожаном переплете, и сделал небольшую пометку. Совсем небольшую, всего три слова. Но слова эти требовали того, чтобы обмозговать их в спокойной обстановке.
* * *
Проснулся я от яркого света. Это был не простой свет, что светит от встроенной под потолком рассеивающей лампы, а направленный концентрированный поток, цель которого — ослепить, не дать человеку чувствовать себя комфортно, и не дать увидеть того, кто перед ним в данный момент находится. Я склонялся к последнему варианту. В камере кто-то был, кто-то из «руководящего эшелона». Человек, держащийся на равных с Виктором Кампосом, с чего-то решивший посетить мою скромную обитель.
«Быки» приподняли меня и посадили на скамейку, где я, в достаточной степени наделенный удобствами (что понимаешь, только пройдя тюрьму), спокойно отсыпался, впервые за незнамо сколько суток. Да-да, и не надо тыкать в меня пальцами, именно это я и делал — бессовестно дрых. Просто придя в себя, через несколько часов после допроса, я вдруг понял, что мне все равно. Я не хочу искать правых и виноватых, не хочу выискивать, кто из них больше лжет и кто это все затеял. Мне в один миг это стало неинтересно.
Я чувствовал, что скоро все закончится. Дело подошло к финалу, к развязке, и какова бы ни была эта развязка, она вот-вот наступит. А дальше? Не представляю, что будет дальше. Пока я радовался тому факту, что меня не били, и большего для счастья желать не смел.
И вот опять. Честно, надоели, как мухи! Мало того, что разбудили, не дали выспаться, так еще притащили какого-то хмыря на экскурсию, тычут в меня пальцем и слепят глаза. Как к таким людям относиться?
— Тебя же попросили, не орудовать над мальчишкой, оставить его в сохранности.
Я невольно прислушался. Это произнес вошедший, и голос этот… Властью отдавал голос, привычкой повелевать.
— Это не я, это в гвардии, — «отмазался» Кампос. Судя по тону, он именно отмазывался.
— Им будет все равно. Сделка — есть сделка. А вид у мальчишки не товарный.
— Веришь, мне плевать. Жив? Жив. Здоров? Здоров. Эй, ты, как ты там, жив-здоров?
Это уже мне, и я предпочел промолчать. Закрыл глаза, пытаясь обострить слух до предела и уловить мельчайшие оттенки голоса вошедшего сеньора.
