она словно брала исток в самом Безымянном Мире и внутрь него же и выпадала.
Хаджар покрутил в пальцах небольшой обломок гальки, оставленной ему Бадуром. Морской гальки, стесанной до поверхности идеальной глади тысячами и тысячами прибоев. Что значит этот камень? Что страна Севера действительно граничит с океаном, за которым лежит страна Бессмертных? Что там в самом деле — край смертного мира.
Край мира. Целого мира.
Хаджар точно знал, что Безымянный Мир — не планета. Об этом говорило буквально все — начиная движением солнца и звезд, заканчивая невозможность существования столь огромного куска породы в космосе. Да и был ли он здесь — космос?
Хаджар посмотрел на небо. Там, на западе, куда еще не дотянулись лучи рассветного солнца, засыпали бутоны цветов в ночных садов Седьмого Неба.
Может быть действительно, это не звезды — а лишь цветы в эфемерных садах Яшмового Императора. И может быть все метафорично не только в мире духов, но и здесь — среди смертных. Среди деревьев, что одинаково крепки, как для простого крестьянина, так и для княжьего сына Бадура.
Но если это так…
Хаджар убрал камень в мешочек, а тот — в пространственное кольцо.
Если это действительно так, то в чем смысл бесконечного пути сквозь боль, пот и кровь. Если даже дерево, простое дерево, каждый раз оказывается так же прочно и крепко, как и в самом начале пути.
Просто ради того, чтобы чуть больше энергии брать у Реки Мира и так же больше ей отдавать? Служить чем-то вроде… чем-то вроде… чем-то вроде батарейки для этого мира?
Хаджар поднял перед лицом ладонь и зажег огонь терны внутри души. Может быть именно в этом смысл терны? Этой силы, созданной кем-то на заре человеческих эпох. Сила, которая не зависит от этого мира, не зависит не от чего, кроме самого смертного.
Сила, чтобы…
— Хаджар!
Возглас Артеуса выкинул Хаджара из медитативного сознания, граничащего с состоянием вдохновения. Глубокая мысль, зародившаяся в его сознании и уже почти приоткрывшая завесу над следующей ступенью владения терной, когда он, возможно, смог бы соединить её не только с волей, но и мистериями, исчезла, оставив после себя гложущее ощущение чего-то знакомого, но забытого.
Хаджар не сдержался и выругался.
— Впереди, — Лэтэя указала на пролесок.
Они уже почти спустились с горы. Здесь уже поднимались леса и, местами, виднелись следы от старых, разбитых дорог. И там, за лесом, стоило только приглядеться, мерцали отблески на стальных латах и шуршали белоснежные штандарты с очень знакомым гербом.
Гербом Лецкетов.
— Кажется, — Хаджар обнажил клинок и призвал мистерии. — нам не придется ждать переговоров с Агленом.
Глава 1615
Хаджар первым вышел через проселок, где уже стаял горный снег и показывались первые травяные стебли, к группе конных всадников. Среди всадников в гербах и одеждах торгового дома Лецкет, возглавляемых Агленом и Калеоном, Хаджар увидел и весьма знакомое лицо в цветастом тюрбане.
— Рад видеть, что вы в добром здравии, достопочтенный Аль’Машухсан.
К этому путешественнику Хаджар не питал ничего, кроме уважения. Для Аль’Машухсана слово честь — не просто набор ничего не значащих звуков, да и в битве с орденом Ворона он показал себя только с лучшей стороны.
При взгляде через Реку Мира было видно, что Аль’Машухсан залечил еще не все свои раны, но внешне он вполне спокойно держался в седле и не подавал вида, что ему это давалось с некоторым трудом.
— Генерал, — сдержано кивнул он. — это взаимно.
Вскоре из-за спины Хаджара показались и Лэтэя с Артеусом. Младший сын торгового дома встретился взглядами со своим отцом и старшим братом. И Хаджару не требовалось иметь глаз на затылке, чтобы понять, что ничего теплого или радушного в этом обмене не осталось.
— Кажется мой намек, достопочтенный генерал, был более чем понятен, — скривился Аглен. Все такой же пампезный и в дорогущих одеждах. Но не стоило обманываться этим бросовым блеском — Хаджар чувствовал, что глава клана Лецкет вполне способен показать себя и в бою. — Или вам кажется, что между семью и двенадцатью сотнями моих воинов нет никакой разницы?
Хаджар окинул взглядом войско, стоящее за спинами Лецкетов и Аль’Машухсана. Там как раз набралось чуть более двенадцати сотен.
— Интересно… — протянул Хаджар. — Могу ли я задать вопрос, достопочтенный глава дома Лецкет?
Калеон все это время старательно прятал взгляд от Хаджара. Видимо в памяти еще не зажила рана, оставленная генералом на самолюбии старшего сына одного из крупнейших кланов Чужих Земель. Все же поражение в стилях, порой, переживалось куда сложнее, нежели в простой дуэли.
Стиль, зачастую — предмет гордости среди адептов. Даже если этот стиль не был изобретен самостоятельно, то в нем все равно содержалось все то, что адепт хранил около самого сердца.
Основа его пути развития.
— Пожалуй, — все так же хмурился Аглен.
— Если вы так не хотели видеть по возвращению Артеуса, то почему тогда поставили все деньги на то, что именно он проследит за Северянином?
В принципе, Хаджар знал ответ на этот вопрос еще до того, как его задал, но… ему нужно было, нет, даже не услышать ответ Аглена, а увидеть его реакцию. И реакция не заставила себя ждать.
Аглен поморщился.
И этого было достаточно. Достаточно, чтобы понять, что Хаджар довольно ошибся. Привыкнув иметь дела с акулами интриг, съевших не одну стаю собак в этом непростом ремесле, он ожидал от Аглена какой-то хитрой многоходовки, вот только…
Вот только старые деньги имеют одно одновременно положительное и отрицательное качество.
Они работают сами на себя. Все, что требовалось Аглену Лацкету, чтобы не разбазарить состояние — не вмешиваться в отлаженные процессы его предков и, изредка, принимать более-менее взвешенные решения.
Для этого не нужно было быть ни гениальным торговцем, ни искушенным интриганом.
— Вы действительно думаете, генерал, что я стану вести с вами откровенные беседы по душам? Не заставляйте меня видеть в вас исключительно солдафона и глупца.
Кто еще здесь был глупцом…
Аглен никогда не рассчитывал на то, что Хаджар и Лэтэя смогут отыскать Северянина. И, более того, что тот сможет привести их в
