Воспитание Его Величество не позволяло ему обсуждать личные дела людей у них за спиной. Поэтому, услышав эти слова, Шэн Линъюань только улыбнулся и больше ничего не сказал.
Эта недобрая улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь. Не выдержав, он, наконец, заговорил:
— Что случилось с командиром Янем и Чжичунем?
— Что ж, замечательно, — не поднимая головы, небрежно бросил Шэн Линъюань.
Остудив вспыхнувший в душе огонь, Сюань Цзи собрался с мыслями и, стараясь быть «объективным», продолжил:
— Командир Янь слишком много потерял в этой истории со школой Истинного Учения. Мы должны найти способ как-то разрешить эту ситуацию.
Ло Цуйцуй оказался на редкость проницательным человеком, он сразу же поддержал своего босса:
— Совершенно верно!
— Наш отдел заведует ревербераторами. Сказать по правде, Чжичунь искал меня, чтобы поговорить наедине... — с легкостью солгал Сюань Цзи.
Побледнев от страха, Ло Цуйцуй оглянулся на него и выпалил:
— Нельзя! Директор, использовать ревербераторы в личных целях и тем более стирать людям память незаконно. Мы не можем пользоваться собственностью Управления как нам вздумается!
— Это не для личных целей, — оправдался Сюань Цзи, со вздохом откидываясь на спинку сиденья. Пока он болтал со своими подчиненными, его спрятанные в карманах руки с силой сжались в кулаки. — Все это лишь формальности. Я, глава Центрального диспетчерского пункта и директор Хуан одобрили бы это. Если таково желание Чжичуня... никто не будет возражать. Ваше Величество, могу ли я спросить? Возможно ли когда-нибудь вернуть Чжичуню тело?
— Да, и ты сам прекрасно знаешь, что для этого нужно. Вот только, вы не сможете воспользоваться этим методом, — сказал Шэн Линъюань. — Думаю, нет ничего плохого в том, что Янь Цюшань останется в здравом уме. Даже если Чжичунь восстановит свое тело... Человек и меч. О, это же просто смешно. Пожалуй, лучше им будет покончить со всем как можно скорее, чтобы не сойти с ума и уберечь вашу компанию от потери двух выдающихся сотрудников.
Сюань Цзи до боли впился ногтями в ладони и спросил:
— Что в этом смешного?
Шэн Линъюань перевернул один из листов, что держал в руках, и тихо произнес:
— Это неподобающе.
Чужаков, что были очарованы людьми, называли «сентиментальными». Теми, кто «предпочел красавицу трону»5.
5 不爱江山爱美人 (bù ài jiāngshān ài měirén) — досл. предпочитать красавицу трону (Любить трон (страну), но еще больше любить красавицу). Буквально о тех, кто готов родину продать за влюбленность.
Если кто-то решит все отдать за какой-то клинок, люди попросту сочтут его сумасшедшим.
Шэн Линъюань взял лежавший неподалеку маркер, с трудом открыл его и неловко написал на одном из листов: «Бесчестный».
Даже если им удастся всю жизнь провести вместе, что это будет? И как быть с упрямством инструментальных духов?
В конце пути каждого живого человека ждет могила. Когда придет время, согласится ли клинок вечность провести в одиночестве?
И что делать, если им не суждено состариться вместе?
Маркер засох. Шэн Линъюань подсознательно поискал чернила, но так и не смог их найти. Решив, что с этой штукой слишком много хлопот, Его Величество цокнул языком и приказал черному туману проникнуть в бумагу. На глазах всех присутствующих на пустом листе проступили ряды иероглифов. Процесс занимал меньше времени, чем печать на принтере.
Одновременно с этим он безжалостно всадил в Сюань Цзи еще один нож: «Никакой сдержанности».
Инструментальных духов насильно заключали в оружие. Это было поистине страшно. Ни разу не испытав боли от «создания меча», люди и представить себе не могли, что чувствовал клинок, превращаясь в «инструментального духа». В прошлом дух меча иногда являлся Его Величеству во снах. «Отпусти меня», — холодно говорил он. Но каждый раз видя его, Шэн Линъюань чувствовал себя счастливым. Ему казалось, что дух меча все еще жив. Просто он, наконец, оторвался от клинка и стал свободным. Неудивительно, что он больше не хотел возвращаться к нему. Думая об этом, молодой император понимал, почему этот бессердечный дух меча никогда его не навещал. Всю свою жизнь он лгал самому себе, находя в этом хоть какое-то утешение. И лишь успокоившись, он снова мог заснуть, благодаря витавшему в воздухе аромату благовоний.
Закончив писать, Шэн Линъюань, наконец, поднял глаза на Сюань Цзи. Он был спокоен, будто никогда в жизни не испытывал ни печали, ни радости.
Он ловил каждый лучик света, отражавшийся в глазах Сюань Цзи, желая сохранить их у себя настолько, насколько это возможно... Его Величеству казалось, что вскоре Сяо Цзи больше не захочет обращать на него внимание.
«Как постыдно, — Шэн Линъюань ничего не знал о человеческих чувствах и продолжал безжалостно комментировать, — что в этом достойного?»
Теперь у Сяо Цзи были крылья, и Шэн Линъюаню больше не о чем было волноваться. Они больше не подростки. Он обманывал себя, пытаясь сохранить дистанцию и самообладание. Но теперь, пусть Сюань Цзи улетит... улетит подальше.
«Человек и меч. Каждому из них уготованы разные дороги. Разве это не абсурд? Тебе ведь не жалко Янь Цюшаня. А мне слишком нравится мое уникальное искусство ковки золота. Нет нужды терять такие хорошие материалы. Я отыщу смысл в жертвенных письменах этой маленькой змеи. Не стоит со мной ссориться, лучше будь послушным».
С этой мыслью Шэн Линъюань опустил голову, отложил в сторону дюжину листов с жертвенными надписями, закрыл глаза и погрузился в созерцание, оборвав все связи с внешним миром... Наконец, избавив Сяо Цзи от необходимости притворяться и сдерживать себя.
Глава 100
— Хорошо быть долгожителем. Если живя восемьсот лет, каждый день получать по медяку, любой дурак сможет накопить несметные... Нет, несметнейшие богатства!
Собрав ревербераторы, Отдел восстановления устремился за колонной служебных машин, а следом за ними, в самом конце шеренги, поплелись и остальные логисты.
Сотрудники отдела реставрации древних книг погрузили свои вещи в отдельный автомобиль и уже собирались тронуться с места, как вдруг мимо проехал белый минивэн. Директор Хуан опустил стекло и высунулся наружу:
— Доктор Ван, вы слишком стары для всего этого, пересядьте ко мне, побеседуем.
Доктор Ван был не из тех, кто делил со своими солдатами и горести, и радости. Он без раздумий принял предложение и, вытянув свою тонкую длинную шею, мелкими шажками выбрался из машины, чтобы тут же пересесть в другую. Усевшись, он поднял стекло и, широко улыбнувшись, демонстрируя коллегам ряд крупных зубов, помахал им на прощание рукой.
— Вам что, не предоставили отдельный транспорт? — вежливо осведомился директор Хуан, вежливо придерживая трость старого доктора. — Почему вы оказались в самом хвосте, почему теснитесь с молодежью?
В этот раз доктор Ван отреагировал быстрее, чем обычно. В последние пару дней старик был так увлечен работой, что это, казалось, только усугубило его тугоухость. Под шум автомобильного двигателя он придвинулся ближе к директору Хуану и, повысив голос, сказал:
— Какой-какой бисквит? Нет, я сыт, я хорошо позавтракал!
Директор Хуан сконфуженно замолчал.
— С возрастом, чтобы наесться, приходится делить прием пищи на семь частей, — сказал доктор Ван. Обрисовав в воздухе семерку, он указал на округлый живот директора Хуана и протяжно вздохнул.
— Этот человек уже стар, он больше не может бездумно набивать брюхо, нужно следить за своим здоровьем!
— Ох... ладно, — беспомощно произнес директор Хуан. — Впереди долгий путь. Вы можете отдохнуть, я помогу откинуть сиденье.
— А? Что ты сказал? — переспросил доктор Ван.
Стараясь успокоиться, директор Хуан принялся вспоминать основы медитации.
— Я сказал вам отдыхать! — не выдержав, прорычал он. — А когда вы проснетесь, мы уже прибудем в Главное управление… кхе-кхе!
Директор Хуан закашлялся, едва не охрипнув от крика.
