видят меня в полутьме первого этажа?
— Хотел спросить, а кто там ко мне пришёл?
— У вас есть глазок на двери, — невозмутимо ответил голос, а мне захотелось его обматерить, потому что этот факт мне известен и без сопливых. — Но это Чен. Один, с какими-то бумагами. А что?
— Ничего, — буркнул я. — Просто только из душа вышел, не одет. Стесняюсь я. Спасибо за службу, отбой.
Положив трубку, пошёл открывать.
Чен был, как всегда, идеально выбрит, свеж, подтянут и безупречно одет по европейской моде. Узкий галстук откуда-то. Молодец, чего там говорить.
Он невозмутимо расстелил на пыльном обеденном столе газеты, а уже на них, как аккуратный пасьянс, разместил документы на подпись. Достал из портфеля ручку, поместил слева от документов, посмотрел ещё раз, еле заметно поморщился, затем переложил, чтобы ручка была справа. Достал печать прииска, в чехле, расшнуровал. По-хозяйски сходил и зажёг свет (ну да, я всё это время пребывал в темноте).
Разве что приглашающего жеста не сделал.
Я плюхнулся на диван, сцапал ручку и стал подписывать, перед этим проверяя документы.
— Здесь ошибка в названии на первом листе, — показал ему, — одна буква, но лучше поправить.
— На первом листе нет подписи, сможете подписать, господин Аркад Ий, а я заменю первый лист.
— Смогу, подпишу. Помечу тебе тут галочкой на полях, чтобы переделал до того, как уйдут в работу. А то какой-нибудь придурок докопается до знака, сам понимаешь. И я тебе не господин, две тысячи раз говорил.
— Уважение — это норма общения, — многозначительно ответил он.
Я продолжал подписывать.
— Скажи, Чен, а девушка у тебя есть? Ну, остаётся время на личную жизнь за всей этой работой?
— Мне нравится работа. Господин Аркад Ий, я что, плохо справляюсь? — в его глазах мелькнуло неподдельное беспокойство.
Всё время забываю, что китайцы умные, они оценивают слова через преломление того, кто спрашивает, его статуса и так далее, запросто ищут второй смысл.
Наверное, по его мнению, я решил прощупать почву на предмет того, не снять ли его с поста своего зама. Умный, а в то же время, дурак.
Глава 6
Так, надо резко выводить ситуацию из внезапно возникшего пике, ещё не хватало мне Чена обидеть.
— Ты о чём вообще? Я тут не выговор тебе по работе объявляю, а просто твоей личной жизнью интересуюсь, не более того, — сделал участливое лицо, поднял брови. — Да я за тебя горой, если хочешь знать. Без тебя работа с документацией по прииску рухнет, так что ты даже не думай. Танлу-Же твоей работой доволен.
— Это хорошо, — заметно повеселел он. — Эта работа многое мне дала, и я стал важным человеком в общине. Зарплата опять-таки, одежда. Пусть старики и качают головой, но молодежи нравится европейское платье. Теперь девушки знакомятся, глазки строят.
— А до этого?
— А до этого нравился только одной.
— Как её зовут? Если не секрет.
— Чуть-хуа, — протянул он.
Меня не интересовало собственно имя, куда как важнее тон, которым он это имя произносил.
— А она тебе?
— Тоже, — у него сделалось чуть мечтательное выражение лица, но он быстро пришёл в обычное состояние уверенного и молодцеватого Чена.
— Ну, не мне тебе давать советы, конечно. Но ты цени ту, кто к тебе тянулся до того, как у тебя появилось бабло. Это как бы сказать… Показатель.
— Показатель чего?
— Отношения. Безотносительно фактора дохода. Человек ведь существо многогранное. Это внешность и имя, происхождение, доход, это его юмор, интеллект, надёжность, верность, рост, в конце концов. Ну и секс.
— С этим нет проблем, китайцы — лучшие любовники в мире. Знаешь, сколько детей мы рождаем в любви и страсти? Мы — самая многочисленная семья народов.
— Тут не поспоришь. Сменим тему. Я же говорю, не мне давать советы. У меня у самого вообще девушки нет.
— Ну да, как же, — усмехнулся наблюдательный китаец. — Ты совершенно точно нравишься Пенелопе Романовне Кукушкиной. Скорее всего, нравишься той прокурорше, Колонковой. Обе они из дворянских родов, твои родители наверняка будут довольны, дадут согласие, благословение.
— Мне нахрен не нужно их благословение. И слово-то какое, прокурорша. Тьфу, звучит, как ведьма из леса. Ты её видел?
— Да, конечно. И она симпатичная, — кивнул всегда внимательный к деталям Чен.
— А я ей… им… Как думаешь? Симпатичен?
— Аркадий, — как и его соплеменники, он крайне редко называл моё имя верно, без разрыва и почти всегда это был показатель того, что говорит эмоционально. — Ты вообще девушкам нравишься.
— Всё-то ты про меня знаешь. С чего бы я был им привлекателен? Всё время по судам, бандиты за мной охотятся, проблемы у меня. Думаешь, нравлюсь из-за костюма?
— Не знаю, — недоумённо пожав плечами, он стал деловито собирать подписанные документы. — Вот не знаю я, что у девушек на уме. Говорят одно, имеют в виду другое, делают третье. А по глазам, там чувства у них сложные, как танец тысячи птиц в небе, причем птиц разных видов и пород.
— Нифига ты загнул! Прямо, поэт.
— А я стихи иногда пишу. Может и правда, поэт.
— Красава, уважаю. Почитаешь?
— Нет, — категорически отрезал он. — Они на китайском. И они про любовь. В общем, простите меня, господин…
— Давай без этого, не хочешь читать стихи, не надо. Я без обид, всё понимаю, стихи — это личное. Это не текст искового заявления на проверку.
— Ну да, — он ставил печати и проверял, не пропустил ли я где-то подпись, потом в каком-то известном только ему порядке разложил документы по разным секциям портфеля. — Как твоё здоровье? Сестра интересуется.
При упоминании о его сестре я непроизвольно дёрнулся, рёбра тут предостерегающе стрельнули болью.
— Нормально всё. Кстати, об этом… Тебе не кажется странным, что Танлу-Же поставил твою сестру защищать меня от опасностей? Ну, какой из неё телохранитель?
— Она достойный член моей семьи, — с лёгкой обидой возразил Чен. — И у неё синий пояс. К тому же, тебя же больше никто не пытается убить. То есть, твоя охрана — это теперь всё больше формальность и дань уважения.
— Как скажешь.
Не стал приоткрывать ему карты по поводу недавнего покушения на меня. Вообще
