сгоревшей плоти, но защитный барьер вокруг меня выдерживал натиск огня. Родовой меч вспыхнул в моей руке — древнее лезвие, покрылось всполохами огня и разрядами молний. Я направился к штабу, к самому сердцу вражеской обороны.
Дракон продолжал заливать площадь огнём — его крылья рассекали воздух, создавая вихри, которые разносили пламя ещё дальше. А я шёл, невозмутимый и неумолимый, добивая по пути изменённых, которые ещё были живы. Их металлические глаза горели ненавистью, но даже их сверхчеловеческая сила не могла противостоять мне.
Ворвавшись в штаб, я начал зачистку — этаж за этажом, комната за комнатой. Двери срывались с петель от одного взмаха руки, стены трескались под ударами стихии, а враги падали, не успев даже поднять оружие.
Воздушные серпы летели в разные стороны, рассекая врагов на части с леденящим свистом. Мой меч рубил тех, кто вставал передо мной — сталь пела в бою, жадно поглощая жизнь. Каждый шаг сопровождался криками, треском ломающейся мебели и звоном разбитого стекла. Я не останавливался, не замедлялся — я был воплощением гнева, карающей дланью, обрушившейся на врагов.
В воздухе висел густой дым, сквозь который пробивались отблески пламени. Запах крови смешивался с гарью, а на площади слышались глухие взрывы — это дракон добивал остатки сопротивления.
Не знаю, сколько прошло времени — в этом алом мареве боя время теряло смысл. Когда последний крик затих, в здании остались лишь мёртвые. Тишина, густая и липкая, опустилась в коридоры, но я знал: она будет недолгой.
— Восстаньте! Служите мне — и я прощу вас, отпустив ваши души, — прошептал я, выпуская поток маны.
Энергия хлынула по этажам, проникая в остывающие тела. И мёртвые зашевелились.
Сначала — едва уловимое движение пальцев. Затем — судорожный подъём туловища. Кости хрустели, срастались с мерзким щелчком; разорванные мышцы натягивались, словно струны. Тела вставали — неуклюже, механически, но неумолимо. Они поднимали оружие, их пустые глаза вспыхивали тусклым огнём покорности. Изменённые скребли когтями по полу, извиваясь в судорогах возрождения, ожидая моего приказа.
Я вышел из здания. Дракон, мой огненный страж, уже рвался вперёд — его крылья вздымали тучи пепла. Я двинулся следом, и с каждым шагом моя власть росла. Мана струилась из ладоней, поднимая обугленные трупы изменённых. Они вставали, присоединяясь к шествию, и моя армия увеличивалась — молчаливая, жуткая, непобедимая.
На мгновение я обернулся. Князья застыли на краю площади — их силуэты казались чёрными пятнами на фоне пылающих руин. Они не решались двинуться следом. В их позах читалась не просто осторожность — страх.
— Вперёд! Освободим город! — мой крик разорвал тишину, и армия мёртвых устремилась вперёд.
Они бежали, обгоняя друг друга, их движения были рваными, но стремительными. Они рвали вражеских магистров, убивали солдат узурпатора, шли вперёд — неудержимо, как лавина. А я поднимал и поднимал мертвецов, увеличивая свою армию. Каждый труп становился моим мечом, моим щитом, моим голосом в этой симфонии разрушения.
Дракон сжигал баррикады, уничтожал заслоны — мы двигались следом, и улицы за нами превращались в кладбище, оживающее по моей воле.
Я остановился, достал амулет связи и вызвал Долгорукова:
— Идите следом. Не лезьте вперёд. Проверяйте дома, зачищайте улицы, — голос звучал холодно, без тени сомнения. Я не стал ждать ответа — сразу отключил связь.
А моя армия, как цунами, становилась больше, мощнее, быстрее. Она поглощала пространство, превращая город в свою вотчину.
Мы вышли на площадь перед дворцом. Я снова достал амулет:
— Князь, окружайте дворец. Я иду дальше. Пусть часть армии идёт за нами — проверяет улицы и дома.
Я не услышал ответа — но почувствовал, как Долгоруков принял мой приказ. Его воля дрогнула, подчиняясь моей.
И тут я осознал: что-то не так.
Моя сила словно сорвалась с цепи — она больше не служила мне. Она пожирала меня, впитывала мою волю, заменяя её голодом, жаждой уничтожения. Я жаждал убить всех врагов, превратить их в часть своей непобедимой армии — но это желание уже не было моим. Оно пришло извне, из глубин древней магии, которую я пробудил.
— Вперёд, мои воины!!! — закричал я.
Голос прозвучал чуждо — низкий, рычащий, безумный. Я не узнал его. Но мне это понравилось. Понравилось ощущение абсолютной власти, вкуса крови на языке, восторга от разрушения.
Мёртвые взревели — их крики слились в единый рёв, наполняя меня безумной энергией, жаждой крови. Их воля стала моей, а моя — их. Мы превратились в единое целое — машину смерти, которую уже невозможно остановить.
Где-то глубоко внутри я понимал: это конец. Но уже не мог остановиться.
Глава 18
Мы шли вперёд, сметая врагов. Я поднимал мёртвых — одного за другим, превращая их в послушных воинов…
«Нет! Не воинов — рабов! Они мои рабы, навеки!» — мысль ударила, как молот.
Мы вышли из города. Луна ярко освещала мою мёртвую армию, молчаливую, жуткую.
«Где дракон?..»
Связь оборвалась. Голем рассеялся, словно его и не было.
Зачем он мне? — прошептал внутренний голос. — У меня есть они.
Я смотрел на свою армию под луной — безмолвную, покорную. И всё же… их было ничтожно мало. Что такое двадцать тысяч? Когда мне нужны сотни тысяч!
«Слишком мало для целого мира. Но я знаю, где взять ещё».
Мой взгляд устремился к городу — к тысячам живых, которые скоро станут частью моей армии.
Шаг вперёд — и вся орда двинулась следом.
И тогда сквозь гул чужих мыслей прорвался голос Юнь Си:
— Хватит! Остановись!
Резкий, как пощёчина. Я почти увидел её — с этим упрямым блеском в глазах.
— Не дай стихии Духа подчинить тебя! — её слова били наотмашь. — Ты сам станешь рабом!
А потом — другой голос. Тихий, вкрадчивый:
«Она противна. Мерзка. Не слушай её».
Я сжал кулаки. Перед глазами мелькнуло: Юнь Си в Пекинском разломе, запах свежесваренного кофе…
— Сражайся, демиург! — её голос стал твёрже. — Подчини её! Заставь служить тебе!
«Нам нужны рабы. Нам нужен этот мир», — шипела стихия.
В этот миг передо мной открылись два портала. Из них шагнули две фигуры — две девушки, чьи образы я хранил в сердце.
«Сделай их рабынями», — вкрадчиво прошелестел голос стихии. — «Любовь — слабость. Они используют тебя».
Я замер.
— Саша, остановись, — тихо сказала одна из них. Её слова эхом отозвались в памяти. — Ты не этого хотел. Отпусти их. Мы любим тебя.
Воздух сгустился, будто застыл между мирами — между безумием власти и тихим голосом разума.
— Саша, остановись, — повторила вторая девушка, и в её взгляде
