Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
кулаки вместе.
– Да, заклинательница.
Мальчишка направился к двери, глядя себе под ноги и сжимая в руках священную книгу. Короткая вспышка темноты, и он исчез. Панические крики и шаги снаружи усилились, но я посмотрел на заклинательницу, собрав остатки самообладания.
– Ты заставила Деркку опоить меня. Зачем?
Она подошла ближе и, вытащив из-за пояса нож, протянула мне. Я смотрел на рукоять, понимая, что это значит.
Я не взял нож.
– Я объявляю кутум, – сказала она, крепко держа клинок.
Я смотрел на нее, а не на нож.
– Это может сделать только гуртовщик при поддержке двух третей старейшин.
– Но здесь нет гуртовщиков. Только я.
– Я знаю, но он должен быть. Заклинатели лошадей никогда не были предводителями, это не в наших обычаях.
– Это в моих обычаях. А ты мне мешаешь.
– Вот и ответ на мой вопрос.
Я так и не взял нож, но вместо того чтобы силой вложить его мне в руку, она бросила его к моим ногам, продолжая смотреть в глаза.
– Считай это моей благодарностью за то, что показал, как легко можно управлять левантийцами и изменять их, Рах э'Торин. Можешь убить себя или умереть в бою, как тебе больше нравится, лишь бы умер.
Эзма отступила на шаг. На ее лице не было ненависти, когда она сделала прощальный жест. Только искренняя доброта и благодарность, от которых у меня побежали мурашки.
– Прощай, Рах.
Она ушла прежде, чем я успел ее окликнуть, и в моих костях поселился леденящий страх. Кутум. Мы прибегали к нему только в самых тяжелых случаях, когда судьба всего гурта зависела от скорости передвижения или экономного распределения воды и пищи. Ни при каких других обстоятельствах левантийцы не могли и подумать о том, чтобы бросить раненых, больных и стариков. При моей жизни гурту Торин не было в нем нужды, но старейшины помнили ужасный голод, во время которого заклинатель лошадей совершил обряд Прощания, чтобы достойно завершить жизнь сотни старых и слабых. От мысли о кутуме я всегда содрогался. Заклинатель Джиннит рассказывал о нем, как о священном обряде, но я втайне поклялся никогда не совершать его.
Паника снаружи стихла, только кто-то последний раз пробегал, чтобы убедиться, что ничего не забыли. Кроме меня.
Пока я поднимался, цепляясь руками за косяк, ноги подгибались, и как только сумел встать, мне захотелось сесть и больше никогда не шевелиться. Но тогда я точно покойник. Если не Клинки Гидеона, то об этом позаботится Эзма.
Держась за косяк, я сделал шаг на мягкую, скользкую землю. Несколько левантийцев задержались, одни были ранены, другие еще собирали припасы, но остальные, пешие и конные, уходили сквозь брешь в частоколе. Ворота у подножия холма оставались закрытыми.
– Все уходите! – кричал кто-то. – Сворачивайте на юг к реке. Не шумите и держитесь вместе!
Мимо рысью промчалась огромная черная лошадь. Эзма легко сидела в седле, ее костяная корона, словно приросшая к голове, тянулась к седому небу. Деркка ехал следом на таком же великолепном коне и с той же уверенностью и гордостью. Пара императоров в собственной империи.
Взгляд Эзмы скользнул ко мне. Я отпрянул в тень, но ее лошадь замедлила ход настолько, что Деркка оглянулся и увидел меня. В воздухе повис немой вопрос, но, наконец, Эзма слегка мотнула головой и пришпорила лошадь. Ученик последовал за ней, и оба исчезли в бреши в стене, оставив после себя гробовую тишину.
Я выдохнул, едва держась на ногах. Если бы не дверной косяк, я упал бы, но не мог взять его с собой и не мог остаться. Я чувствовал на поясе тяжесть ножа Эзмы, напоминание обо всем, что она сказала.
Набрав воздуха, я отпустил дверь и захромал в промозглый вечер, хлюпая ногами по грязи. Каждый шаг походил на падение, поспешно прерываемое следующим шагом. Я не мог остановиться. Инерция тянула меня вперед, и мне приходилось идти, пока горящие огнем ноги не подкосились. Я упал лицом в грязь, вдохнул ее, и вонь наполнила меня ненавистью. К Сетту. К Эзме. К Деркке. К этому месту с его бесконечными дождями и больше всего к себе самому и моему бесполезному телу. Я заколотил по грязи кулаками.
Мимо прошли два пеших левантийца и один конный. Никто не посмотрел в мою сторону, да и не должен был. Во время кутума раненый левантиец – все равно что мертвый левантиец, а я всего лишь упрямо отказывался умирать. «Не сейчас. Не сейчас», – повторял я про себя, глядя на упирающееся в бедро лезвие ножа Эзмы. Она считала меня опасным для своих планов, но чего бы это ни стоило, я выживу. Наверное. Пока я отошел от двери всего на полдюжины шагов.
Человек в потертых кожаных доспехах спешил к бреши в заборе.
– Амун? – прохрипел я. – Амун!
Он оглянулся, поколебался. Наши глаза встретились. Я знал, что хочу в них увидеть, но на таком расстоянии это было невозможно. Но я надеялся, что он вернется и поможет мне, пока, слегка покачав головой, он не отвернулся.
– Прости! – крикнул я ему вслед слова, которые не сумел сказать раньше. Он вздрогнул, будто от удара стрелы в спину, но не остановился, и вскоре его скрыли деревья.
Я судорожно вздохнул и дрожащими руками поднял себя на колени. Мокрая грязь холодила кожу, просачиваясь сквозь шерстяную ткань. Ползти в грязи было мерзко, но я полз, выставляя вперед обе руки и подтягивая колени, от усилий на глаза наворачивались злые слезы. Голос ножа на бедре становился все громче: «Я здесь. Я здесь. Я здесь».
Но я не хотел умирать. Я лучше воткну его в шею Эзмы, чем в собственную.
Когда солнце скрылось за деревьями, я добрался до дыры в стене. Колени горели от ссадин, и, поскольку всегда может стать хуже, начался дождь. Легкая морось, но я прожил в этом проклятом месте достаточно долго, чтобы знать – за ней последует ливень. По крайней мере, под дождем будет сложнее заметить, как я пробираюсь по болоту, словно умирающий зверь.
Я чувствовал себя именно так. Усталость навалилась еще до того, как я продвинулся вглубь леса хотя бы на несколько шагов. За ней последовали первые приступы голода.
«Я здесь. Я здесь. Я здесь, – говорил нож, колотясь о бедро. – Ты можешь все это закончить прямо сейчас».
Холодный ветер метался между деревьев, обрушивая мне на спину шквал дождя, и все звуки жизни исчезали в его свисте и яростном шуме листвы над головой.
В промокший лес пробиралась ночь, отбрасывая длинные тени, расплывавшиеся темнотой, а я мог только продолжать двигаться и надеяться. На что? Найти бросивших меня левантийцев? Кисианцев? Чудом найти еду, воду и место, где можно пережить надвигающуюся зиму? Мне ни к чему влачить жалкое существование, я должен сражаться, спасать
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
