посекли их стрелами, и те еле ноги унесли с большими потерями, а в следующий раз отряд был совсем большой под сотню воев и ополченцев князь снарядил, но поиск ничего не дал. Словно сквозь землю провалились разбойники. Сейчас, по словам Савелия Коробова князь ждёт снега, чтобы на снегу по следам опять большим отрядом татей выследить. И соседние вельможи соберутся, травить будут и с собаками в том числе.
— Есть, наверное, в вашем селе у них соглядатай, как богатый купец, так обязательно ограбят, а мелочь всякую пропускают, — рассказывал дядька, сжимая кулаки, — узнать бы кто, сам бы зенки этому соглядатаю вырвал, чтобы не соглядатал больше.
— А где же они еду берут? — решил натолкнуть дядьку на мысль верную парень.
— Знамо где, обозы с зерном грабят, да и мясо зимой люд везёт в город на продажу. И муку везут.
Хотел Коська спросить с умным видом у дядьки:
— А много ли на себе за тридевять земель в лес того зерна и муки упрёшь? На горбу-то? Человеку же в день полтора кило еды надо.
Но не спросил. А сам задумался. Не имеет значения… пастух Фрол или староста дядька Козьма, или кто другой снабжает зерном и мукой бандитов, а он где берёт продукты? Не те времена. Тут себя бы прокормить. Единственная мысль родилась на этот счёт, что разграбленные караваны с зерном как-то сначала заворачивают в их деревню, а потом частями выдаются разбойникам. Сложно? Ну, зато хоть какое-то объяснение.
И ещё одна мысль Коську терзать начала. А кто наводчик. Ответ самый правдоподобный ему не нравился. Проще всего это делать хозяину постоялого двора и таверны. И кто же у них в селе хозяин постоялого двора? Тогда и с золотом понятно. При этом золота и серебра, возможно, и больше. Нет, например, цепей и колец всяких с монистами, нет кинжалов и мечей с дорогими каменьями в рукоятях и на ножнах. Нет шелков. Или его батянька не имеет к этому отношению, и золото с серебром досталось… ну от деда Луки, например, который священник, либо есть второй клад в доме, а то и третий.
Сидел Коська не на своём месте, а чуть подальше, а то в прошлый раз чуть не на него вышли. Комары опять донимали. И парень уже собирался уходить, так как почти стемнело, а у него там чуть не десять кило рыбы лежит под кустами. И вороны могут с сороками позариться и лисы, которых полно вокруг деревни. А то и рысь какая забредёт. Рысь ведь кошка, а кошки они рыбку должны любить.
Уже почти поднялся парень… Вернее он поднялся, но ноги от сидения в неудобной позе затекли, и парень плюхнулся на задницу и именно в это время послышался характерный звук шлепков вёсел об воду.
Ну, вот, дождался.
Бандитов было трое. Они прошли в десяти метрах от притаившегося под кустом шиповника Касьяна и вдруг остановились. Парень даже дышать перестал.
— Касьян, ты на опушке останься… Следи за дорогой и за нами, вдруг кто за нами наблюдает. Памятай, што Фёдар казаў. (Помни, что Фёдор говорил).
— Шо по пятому разу. Всё я помню, присяду эвон у того куста.
Они прошли ещё десяток метров и разделились, двое вышли на дорогу, а этот тёзка присел за кустом таким же как у маленького Касьяна. Куст этот был частично виден Коське, а, следовательно, и с того места, где присел тать было видно сидящего в засаде народного мстителя. И ведь не пошевелишься. Зашуршит трава и прошлогодние листья под кустом. Коська даже дышать перестал, опять серым валуном прикинулся.
А вот Касьян у своего наблюдательного пункта вёл себя гораздо свободней. Харкался, сморкался, потом пожурчал довольно долго, словно копил в себе это годами. После и совсем обнаглел, стал кинжалом ветки рубить на своём кусте.
— Кислица…
Бандит стал нагибаться, срывать травинки и совать в рот себе, постоянно сплёвывая, и что самое плохое, при этом он пятился и подходил всё ближе к тому кусту, за которым сидел свернувшись в клубок парень.
Событие тридцать седьмое
— Год? Какой? Год? Ох, старость. Памяти-то нет. С березеня (марта) 6888 год пошёл.
Бабка Ульяна протянула Коське очередную пиалку с рвотным средством.
Бог не допустил обнаружения Касьяном Коськи. Разбойник пятился и пятился, объедая кислицу, и пацан уже нашарил камень на земле, чтобы по затылку любителю кисленького звездануть, но тут вернулись двое других бандитов и свистнули Касьяну.
— Эй, куда пропал. Прими мешок. Тяжко! — вообще, Коське не очень хорошо видна теперь тропинка была, он вжался в землю, и куст прямо перед ним обзор закрывал парню почти полностью.
Но когда мешок передавали тёзке, то парень всё же увидел второго разбойника. Тому действительно было не просто. Он на плече нёс приличный мешок с зерном, а ещё почти такой же мешок был под мышкой второй руки.
М… А ведь это значит, что остаются, если подумать всего двое снабженцев бандитов: Фрол и староста. Не донёс бы этот бандюган два мешка издалека не от соседних домов. Каким бы он ни был здоровым, а не донёс бы. Вон, сразу бросил второй мешок и задышал как паровоз, согнувшись.
— Чего встали⁈ Пошли. Темнеет совсем, — поторопил соратников третий разбойник.
Бандиты ушли к лодке и долго там плескались и даже ругались. Как понял парень, один мешок в воду уронили, но потом всё успокоилось и послышался плеск весел. Тогда и Коська дёрнул к озеру. Ему туда чуть не восемьсот метров, да назад ещё больше. Точно по полной темноте до дому придётся добираться. А ведь ещё по дороге нужно кривулину выписать и зайти к бабке Ульяне за питьём.
Вот, почти пришёл. И вспомнил по дороге, что давно хотел спросить, а какой сейчас год. Ну, и замечательно. Теперь точно знает какой. С березеня (марта) 6888 год пошёл. Сколько-то надо вычесть? Сколько? Нет, историком Константин Иванович не был. Православным священником тоже. Но мысль верная. Уж отец Прокопий точно должен знать какой сейчас год от Рождества Христова. Просто не у того спросил. Так где-то мысль была, что пять с чем-то тысяч надо вычитать. И это ничего не давало. Не девятнадцатый же сейчас век, если огнестрельного оружия нет. Может нужно пять тысяч восемьсот отнимать. Тогда сейчас конец четырнадцатого века. Похоже.
— Гадость! Тьфу. А помогает это, а то я ничего не чувствую, — как
