тюремная психушка выглядит именно так, – сказал я.
– А как она должна выглядеть? – спросила девушка, повернувшись ко мне.
– Мне доводилось читать про больницу Кащенко в Москве, – ответил я. – Там пациентов мучают, надолго привязывают к койкам. Палаты без дверей, а если двери есть – то без ручек. В туалет толпой водят по расписанию и редко…
Девушка вытаращила глаза в ужасе.
– Садизм какой-то, – сказала она. – Не-е-е, здесь такого и близко нет.
– Я заметил. Странно это.
– Что странного в том, что людей не мучают?
– Ну они же… психи. Причем самые худшие: буйные, психопаты.
Пожалуй, в Лине тоже было что-то этакое. Она излишне внимательно разглядывала меня. Ее светло-зеленые глаза блестели, взгляд отражал спокойствие хищника.
– Ну вот я смотрел в новостях… женщина сестре голову отрезала. Ух, мерзость!
Лина кивнула. Все же она была чуть старше, чем казалась: едва заметные морщинки на ее тонкой и бледной коже говорили о том, что барышня была моей сверстницей. Очень красивой даже без косметики. Природа использовала транспортир и циркуль, когда работала над тонкими чертами ее лица, – они вышли совершенными в своей строгости.
Рядом с этой женщиной я выглядел катышком из пупка.
– Честно? Я бы сам таких держал в Кащенко! А тут форменный санаторий.
– Все-таки люди. Нет-нет да и проглянет в них что-то человеческое.
– Неужели эти конченые не сбегают в город дальше резать? Да тут уйти так же легко, как литию – отдать электроны!
Я поежился. Иногда стоит взглянуть с другой стороны, чтобы осознать, насколько безопасность в городе иллюзорна. Я не увидел вокруг психушки ни одного забора – просто дом посреди жилого квартала.
– Ну а вы хотите? – спросила Лина. – Уйти?
Руки замерзли. Я посжимал кулаки и почувствовал покалывания в кистях. Слабость.
– Нет, – помотал я головой.
Мне определенно нужна квалифицированная помощь. Мне здесь нужно быть.
– Ну вот видите. – Лина легонько улыбнулась. – Получается, работает подход?
Я стиснул зубы и нахмурился. Нельзя же меня сравнивать… с этими! Я как-никак ученый.
– Ну со мной, может, и работает, – процедил я. – А с другими? Которые совсем свихнувшиеся? Которые какашками стены мажут, на других бросаются?
– Настоящих буйных мало, – вздохнула Лина. – Стало мало. Тут раньше лежал бывший десантник – вы не представляете, из чего он мог смастерить оружие! Сильный, его десять санитаров успокоить не могли. А сколько баек военных знал… Еще другой был, каннибал. Настоящий эстет, интеллектуал. Столькими рецептами поделился. Ну не такими, как вы подумали… обычными рецептами.
– Я вот тоже много рецептов знаю.
– А сейчас что? Видите молодого человека на турнике? Знаете, что сделал? Военкома укусил! Парень нормальный, здоровый. Скучный. Его выписывают каждый месяц, но он на комиссии каждый раз кого-то кусает. И снова тут. Вот посмо́трите: призывной возраст истечет – только его и видели. Будет дома на безусловном доходе сидеть и бить баклуши.
Словно услышав, хлыщ в черном спортивном костюме обернулся на нас. Лина показала ему язык.
– Да и вообще преступлений мало стало, – с каким-то сожалением сказала она.
– Конечно мало! Камеры везде! Полицейские роботы, новые разыскные технологии.
– Дело не в этом. – На лбу Лины забились две жилки.
– А еще система анонимных доносов, за которые премии дают.
– И не в этом. – Женщина махнула рукой. – В доступном контенте дело. Душевнобольные кто новости смотрит, кто порно, кто снафф в даркнете. На любой вкус развлечение найдется. 2D, 3D, дополненная реальность, виртуальная реальность. Психопаты прилипли к экранам с пачкой попкорна. Или с чипами в голове сидят и из игр не вылезают. Полицейские технологии тут ни при чем: когда они буйных останавливали? Масскульт мощнее оружия, он правит умами, а поэтому и миром.
Лина аккуратно положила книгу на скамейку, спустила ноги – на них даже черные кроксы, надетые на забавные носки с утятами, сидели как-то по-особенному изящно – и замерла, будто прислушиваясь.
– Заметили, как тихо стало? – спросила она, положив руку мне на предплечье.
– Здесь-то?
– Да вообще. В целом. В обществе. На улицах.
– Не, не заметил.
– А я вам говорю. Звуки. Звуки уходят.
– Тревожно, – сказал я и поежился.
– Почему же? – подняла бровки Лина.
– В тишине… как бы вам объяснить… не знаешь, чего ждать.
– А ничего не ждать. Ничего! – Женщина сжала мое предплечье будто тисками. – В этом и прелесть. Тишина поэтому и успокаивает. – Лина вздохнула. – Только в ней можно что-то делать.
– Затишье перед бурей, – сказал я, осторожно отцепив ее руку. – Гробовая тишина. Или что-то плохое происходит – и все замолкает.
Когда Селёдкин бросил передо мною фото с растерзанной Жанной, именно такая тишина повисла в кабинете. Будто звуковые волны просто перестали распространяться.
– Интересные ассоциации, конечно, – сказала Лина, посмотрев прямо в глаза.
– Ну я ж сумасшедший, – пожал я плечами и выдавил из себя улыбку.
– А что вы натворили?
Я закинул ногу на ногу, упер в нее локоть и уткнул в кулак подбородок. Говорить стало неудобно, зато челюсть больше не дрожала.
– Жену убил, – сказал я еле слышно и прокрутил обручальное кольцо на пальце.
– А-а-а. Вы, должно быть, Сеткин?
– Ого! Вы знаете?
– Конечно! Про вас в новостях трубят какой день! Перспективный руководитель, светило науки – и вдруг за нож схватились.
Проклятые новости маленьких городов: упавшую сосульку будут неделю мусолить, а уж в меня, наверное, – всю жизнь пальцами тыкать.
– Это долгая история, – сказал я. – У меня были видения. Очень реалистичные. Двойники, они говорили со мной. Здесь мне вкололи что-то, так сразу сознание прояснилось. Я понимаю теперь, что помешался. Вот только жену уже не вернуть, а двойники могут опять появиться. И я этого очень боюсь.
– Ну появятся и появятся. – Лина погладила меня по плечу и странно ухмыльнулась. – Появятся – поговорите с ними. Нет-нет, серьезно! Я не шучу, поговорите. Прям по душам. Выпейте с ними! Я вам принесу хорошей водки. У меня есть, только напомните. Напомните обязательно. Вот как увидите их, сразу скажите, я тут же и принесу. – Она говорила очень быстро, взволнованно и все гладила меня и гладила.
Было понятно, почему ее поведение так поменялось.
– Вы теперь боитесь меня? – догадался я.
– Вовсе нет! Наоборот, вы стали куда интереснее.
– Осуждаете.
– Ха-ха! Тоже мимо. Я не суд и не церковь, чтобы осуждать. Я так скажу: вы просто переутомились и в какой-то момент сорвались. Это жизнь. Так бывает. У меня есть гипотеза, что наши воображаемые люди – это вещие сны, только наяву. И в них огромный смысл есть.
– «Наши»?
Лина подмигнула.
Я глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул, будто выпустив всю боль резвиться на эту залитую тусклым светом детскую площадку.
– Я не верю вам, Лина. Как можно не осуждать меня? Ну хоть капельку-то?
– Вот вы говорите, что курорт. Что как в Кащенко нужен режим. Но не понимаете важного. Никто не осудит вас так, как вы сами. Ни один санитар, будь он с шокером, дубинкой, галоперидолом, не сделает больно так, как
