жест и снова умоляющий взгляд. Дьявол, да как понять-то? Я языка жестов не знаю, хотя не факт, что это помогло бы. Ладно, будем играть в угадайку дальше.
– Я должна войти?
Ого, кажется, я попала пальцем в небо, судя по облегчению, мелькнувшему на прозрачном лице. Я повернулась и открыла дверь.
– Ты пойдёшь со мной? – обернулась я к незнакомке, но она только горестно покачала головой. – Не хочешь? – снова грустная улыбка. – Не можешь? Ага…угадала… То есть я должна войти и что-то сделать?
Девушка кивнула и отчаянным жестом явно просила меня поторопиться. Я не стала спорить и, оставив дверь открытой, вошла в холл. Осмотрелась и, повинуясь молчаливым указаниям стоящей на крыльце призрачной гостьи, пошла по кругу, останавливаясь у всех подряд предметов и оглядываясь на неё. Нет, не шкаф, и не вешалка, и не диван, и не столик для шляп или чего-то в этом роде, и не лестница…Что? Лестница? Нет? Или да? Я запуталась в жестах призрака и уже начала злиться, как вдруг мой взгляд упал на одну из фотографий, украшавших собой стену вдоль лестницы на второй этаж.
Из-за чуть потемневшего от времени стекла на меня смотрела девушка: она улыбалась, кокетливо глядя на кого-то и придерживая руками широкий лёгкий палантин. Я вопросительно взглянула на незнакомку, и она ответила мне печальным взглядом.
– Это ты?
Молчаливый знак согласия…
– Ты жила здесь?
Пожатие плечами…
– Жила, но недолго?
Подтверждающий кивок…
– Ты…умерла здесь? – мой голос дрогнул, а лицо гостьи исказила тень давно минувшей боли. – Тебя…убили здесь? Кто?!
Девушка не успела ответить, стала выцветать и лишь успела приложить полупрозрачный палец к губам, призывая к молчанию…или сохранению тайны. Я только успела закрыть дверь и вернуться на террасу, когда во двор скользнули две тени и бесшумно распались на четыре фигуры.
Александра Шервинская
Дом, который будет ждать. Книга вторая
Дом оживал. Он ощущал себя, словно безнадёжно больной, которому вдруг каким-то чудесным образом досталась доза спасительного препарата. Она прогнала уже распахнувшее вечно голодную пасть небытие, робко и неуверенно предлагая принять мысль о том, что жизнь продолжается. Ему, уже стоявшему на пороге, за которым начинается жуткое ледяное «ничто», дали ещё один шанс. И он готов был абсолютно на всё, зубами и когтями вцепившись в возможность выжить. Он верил: ошибки можно исправить, прощение можно вымолить – нужно лишь захотеть.
Дом оживал. Он снова, после трёхсот лет мрачного одиночества и постепенного ожидания смерти, был не один, и от одной мысли об этом его пронзал трепет непередаваемого блаженства. Она вернулась, она поняла свою ошибку и снова пришла: она осознала, что причинила ему страшную боль, но он никогда ни словом, ни взглядом не упрекнёт её за это! Он чувствовал исходящее от неё живительное тепло, невидимыми нитями проникающее в каждый его уголок, мгновенно впитываемое досками пола и стен. Ему хотелось пить эту жизнь большими жадными глотками, задыхаясь и всхлипывая от невыносимого наслаждения, но он сдерживал себя из страха хоть чем-то навредить той, которая дала ему шанс вернуться.
Дом оживал. Старые раны, скрытые сейчас искусной иллюзией, уже начали затягиваться, значит, пройдёт совсем немного времени, не больше года, и он сможет сбросить маскировку и предстать перед ней во всей своей мощи и красоте. И она полюбит его, полюбит с той же страстью и нежностью, которые он испытывает к ней. Он обязательно увидит в глазах цвета весеннего неба любовь, понимание и прощение. Осталось совсем немного, ведь каждая минута, проведённая с ней, возвращает ему былые силы, мощь и величие.
Дом оживал. И уже знал, какой подарок он сделает ей в честь своего окончательного возрождения. Он подарит ей Франгай, весь, полностью. Он бросит к её ногам всё могущество самого древнего места силы, возведёт её на трон, одарит властью, равной которой не знал никто. Все императоры подлунного мира, эти ничтожные человечишки, в которых если и есть что-то ценное, то это их сладкая горячая кровь, склонятся перед ней, перед его Королевой.
Дом оживал. Будоражащие древнюю магию фантазии проносились перед ним, соблазняя, маня и рисуя восхитительные картины. Если ей нужно, чтобы рядом с ней было его человеческое воплощение, он не станет противиться. Он окружит её собой, закутает в себя, в свою любовь, и ей не будет одиноко. Любой её каприз, любое желание – закон для него. Он знал, что для скорейшего восстановления ему мало её живительной силы: ему нужна кровь, много, очень много крови. Но этот смешной мальчишка, которого нельзя было убивать, сделал так, что кровь будет. За это ему можно оставить его совершенно никчемную жизнь.
Дом оживал. Мрачные, восхитительные в своей грандиозности планы рождались в его чёрном тысячелетнем сердце. И он знал, что никогда больше не останется один, потому что не позволит ей повторить ошибку: он уже однажды умирал, и ему не понравилось. Поэтому она никогда больше не покинет его, ведь он сделает всё, чтобы она была счастлива. Он уничтожит любого, кто посмеет вмешаться в её жизнь. Она вернулась навсегда. Его Лиз. Только здесь. Только с ним. Навечно.
Дом оживал.
Глава 1
Лиз
Я сидела на террасе и молча смотрела на то, как очередной порыв внезапно поднявшегося ветра старается согнуть хотя бы вершины вековых елей, окружающих территорию, которая теперь стала моим единственным домом на совершенно неопределённый срок. Ветер выл и стонал, ели сопротивлялись и злобно хлестали его могучими ветвями, после чего он на мгновение затихал, чтобы тут же наброситься на колючих великанов с другой стороны. Это противостояние было бесконечным: и ветер, и ели знали, что победителя не будет, но продолжали войну, завораживающую своей абсурдностью.
Клочья и ленты тумана, скрывающего зловещую Франгайскую чащу, в центре которой я оказалась волей судьбы и, видимо, ещё каких-то загадочных сил, сплелись в очередной замысловатый клубок, и ветер, на секунду отвлёкшись от сражения с елями, швырнул его в сторону моего дома.
Я заворожённо следила, как туман пытался пробиться ко мне, но неизбежно натыкался на невидимую преграду, которая жалила его синими искорками, точно такого цвета, как глаза Домиана. Туманный клубок, обиженно разлохматившись, улетел куда-то в чащу, где, насколько я успела понять, шла своя, достаточно активная жизнь.
Не успела я подумать об обитателях Франгая, как тут же получила доказательство того, что жизнь там таки да – есть. Возле периметра прямо напротив террасы, на которой я сидела с выключенным светом, на той стороне
