сделаете, как надо, в лучшем виде. А я щедро оплачу ваши труды!
Вот как? Старина Риат решил подкинуть мне работёнку? Спасибо. Надо будет зайти отблагодарить. Хотя странно слышать в разгар праздников про наплыв страждущих получить несколько строчек на бумаге. За ювеку до Зимника — да, случаются толпы забывчивых, но сейчас... Впрочем, неважно.
— Но у меня при себе нет...
— Всё имеется, всё, что нужно! А рядом я как раз видел уютную харчевенку, там нам никто не помешает!
Действительно, никто: ни души во всём хоть и невеликом, но и не маленьком зале. Старичок мигом расположился на скамье у окна и молча наблюдал за улицей, пока я стаскивал куртку, а мальчик доставал из сумки и раскладывал на столе письменные принадлежности. Должно быть, важность не преувеличена: пергамент самого высокого качества — такой хоть скручивай, хоть складывай, развернётся ровнёхоньким, а поры выделанной кожи как пропустят в себя чернила, так и сохранят по меньшей мере на сотню лет. Да и сами чернила... Я посмотрел через стеклянные стенки сосуда на свет. Густо-зелёные. Неужели, с изумрудной пылью? Точно, с ней: мелко поблёскивают. Про письменный прибор уже и не говорю: птиц с прозрачным оперением не видел ни разу в жизни.
— Всё должного качества, юноша? Или вы чем-то недовольны? — Поинтересовался старичок.
Я стряхнул с сознания восхищённое оцепенение, невольно возникшее при разглядывании диковинного пера.
— Нет, всё просто замечательно.
— Тогда можем приступать? Мне отпущено не так много времени, чтобы я тратил его на пустые разговоры, но если желаете, можем прежде и поговорить.
Поговорить? О чём? Обсудить стоящие на дворе погоды? Мне ведь тоже лучше поторопиться: матушка будет волноваться, если скорейшим образом не вернусь домой. Но не ранее, чем по окончании удачной охоты за вином.
— Не смею вас задерживать, heve. Что желаете написать?
— Я продиктую, если вы не против.
— Разумеется.
Обмакиваю кончик пера в чернила.
— Есть пожелания к размеру букв и прочему?
— Пожалуй, нет. Меня устроит любое начертание, главное ведь не форма, а содержание, не правда ли?
Пожимаю плечами.
— Как вам будет угодно.
— Хорошо, приступим!
Он помолчал, потом заговорил совсем другим голосом: нараспев, медленно, почти торжественно:
— Судьба мира складывается из судеб людей, как море — из капель, а гора — из песчинок. Для времени жизнь человека лишь короткий шаг по пути из прошлого в будущее, и таких шагов было и ещё будет сделано немало. Но каждый из нас должен занять предписанное богами место, дабы мир продолжал существовать, а время не останавливалось. Можно бежать своего предназначения, но оно всё равно настигает и заставляет принять себя. Кто-то идёт впереди, кто-то защищает спины: каждому найдётся своя доля. Можно быть клинком, несущим на острие смерть, можно быть щитом, отводящим удар, а можно быть разумом, подсказывающим, как избежать сражения. Беречь, не проливая крови, тяжёлый труд, но тем он и почётнее. Слово, изречённое Последним голосом, не равно своей силой ни клинку, ни щиту, ни закону, но должно быть изречено. Да будет оно вложено в уста...
Пауза. Поднимаю глаза от пергамента и встречаюсь взглядом со стариком.
— А теперь, юноша, извольте написать своё имя.
— Что означает это представление?
— Разве оно плохо разыграно? — Улыбаются пронзительно-голубые глаза.
— Разыграно хорошо, спору нет. Но зачем?
— А как иначе можно было подвести вас к составлению сей бумаги? Мне несказанно повезло, что вы не чужды писарского искусства: в противном случае пришлось бы здорово поломать голову!
— Вы не ответили.
— Вам так уж необходим мой ответ? Вы и сами всё великолепно поняли. Разве нет?
— Я понял только, что меня вынуждают подписаться под весьма странными изречениями.
— Они не такие уж и странные, — обиделся старичок. — Просто старые, а в старину, знаете ли, обожали высокопарный слог.
— Это не единственная их странность.
— Согласен. Так вы пишете своё имя?
— С какой стати?
Дедушка Йе задумчиво сцепил пальцы в замок:
— Человеку предлагают великую честь, а он отказывается...
— Честь? Сказали бы: великую головную боль, были бы правдивее!
Голубые глаза заинтересованно сверкнули:
— Вам что-то известно о Последнем голосе Круга?
— Да. Немного, но достаточно, чтобы понимать: мне ЭТО не нужно.
— Вам? Скорее всего. А вот всем остальным...
— Кому ещё?
— Вы их знаете, юноша, всех троих. Смею думать, времени встреч было довольно, чтобы узнать о них главное. Неужели вы не видите: в вашей помощи нуждаются.
— Это не повод.
— Это причина. Считаете её глупой и мелкой?
Конечно, нет. Я стараюсь не отказывать просящим. Вернее, у меня редко получается отказать. Почти никогда. Но разве это облегчает мою жизнь?
— Хотите вынудить меня?
Старичок покачал головой:
— Если бы хотел, давно получил бы вашу подпись. Хитростью, уговорами, силой. Да мало ли как? Есть способы, знаете ли... К тому же, ваше упорство не имеет значения: всё давно уже решено.
Почему его слова не вызывают у меня протеста? Почему мне кажется: знаю то же, что и он? Сражение на игровом поле завершено. Результат известен. Но как же не хочется поднимать стаканчик над сукном!
— Решено?
— Тот миг, когда вы выиграли последнюю партию игры. Помните? Он всё и решил.
— Но каким образом?
— Раз в год старшины Подворий собираются вместе, дабы распределить права и обязанности среди участников Круга, и бросают своего рода жребий. Играют в кости. Кто выходит первый, назначается Первым голосом, последний, соответственно, Последним.
— Дурацкий обычай.
— Не слишком умный, вы правы. Зато мудрый: позволяет каждому примерить на себя разные роли.
Я вспомнил игроков и усмехнулся:
— Могу поспорить, Миллин всегда выходила первой.
— Да. И сие обстоятельство меня не огорчает: девочка вполне подходит на роль Первого голоса. Но Последним вечно норовил оказаться Вехан, вот кто совсем не годится для подобного дела.
— А я здесь при чём?
Губы старичка тронула благодушная улыбка:
— При всём. Вы подвернулись, как нельзя кстати. Конечно, Вехану не следовало вводить вас в игру, но в кои-то веки старшина погонщиков сделал разумный и полезный поступок, позволивший Кругу обрести истинный Последний голос.
— Истинный? Значит ли это...
— Больше нет нужды бросать кости. Пока вы живы, Круг замкнут и нерушим.
С нажимом повторяю:
— Пока жив. Между прочим, ваши подопечные прилагали усилия, чтобы...
— Знаю, знаю! — Он замахал
