трупа Таггарда, а из глубины океана поднимались новые фигуры...
* * *
— Тревога, всем постам... Зафиксирована попытка проникнуть на базу. Направление — сектор 3-С. Восьмой, восьмой, вы слышите?
Голос утонул в вое сирены.
Всё пространство между строениями заполнилось людьми; группки перебегали с места на место, сливались, распадались снова, пестрые людские струи стекались к атакованному сектору.
Прорыва ожидали со стороны ворот, но там было пусто, зато из-за поворота зазвучали выстрелы — каким-то чудом нападающие перемахнули через стену и устремились в сторону двенадцатого ангара, непостижимым образом увертываясь от пуль. Или — не увертываясь?
За происходящим из окна штаба наблюдал начальник базы Эванс. Мощный бинокль и не слишком большое расстояние позволяли ему разглядеть довольно странные подробности боя — если его собственные солдаты то и дело падали от огня пришельцев, то вторгнувшиеся на базу террористы — а кто же ещё это мог быть? — оставались целыми и невредимыми, и, похоже, не только благодаря своей ловкости.
Эванс хорошо разглядел, как автоматная очередь прошила одному из нападающих голую спину, но тот продолжал бежать, оставляя за собой узкую кровяную дорожку.
— Чёрт... — пробормотал Эванс себе под нос. — Сказал бы я, что мне это напоминает... Так... Ну-ка, Фил, ты можешь взглянуть? — протянул он бинокль случайно оказавшемуся в помещении капеллану. Впрочем, не так уж и случайно, поскольку этих двоих людей связывали довольно тесные приятельские отношения, продиктованные, правда, общей, скрываемой по мере возможности от других, страстишкой — Эванс и Филипп Тримбл любили выпить вдвоем и поболтать о философских проблемах, например о том, как скоро мир скатится в ад. Начальник базы мнил себя человеком очень культурным и образованным, стоящим по интеллектуальному развитию не на одну голову выше собравшихся тут вояк.
Он немало читал и, будучи и вправду человеком неглупым, мог бы к своим пятидесяти шести годам добиться и чего-нибудь большего, чем быть начальником богом забытой базы, которую уже подумывали закрыть, а взамен создать новую — в более удобном в стратегическом отношении месте. Карьере Эванса вредило его непомерное высокомерие, он не желал «снисходить до уровня всяких ограниченных кретинов», не задумываясь, что большинство этих «кретинов» имели знания не меньшие или даже равные его, да ещё и обладали, как правило, более широким кругом знакомств, а стало быть, находили и покровителей. Эванс верил лишь в собственный ум и в то, что высшие чины не могут не оценить его по заслугам, но они все «не оценивали», отчего Эванс начинал тихо ненавидеть весь мир и втайне от чужих глаз прикладываться к бутылке.
Преподобный Тримбл оказался для него истинной находкой, и вскоре злопыхатели Эванса уже распускали по базе пикантные слухи, не соответствующие, впрочем, действительности, о том, что их дружба носит подозрительный характер — случайно ли эти двое так часто уединяются парочкой, после чего, случается, дозвониться или достучаться к Эвансу оказывается нелегко?
Преподобного Тримбла, правда, обычно никто не искал, он бездельничал законно, но начальник базы
Эванс и не догадывался, какой заговор был сплетен вокруг его имени и по какой зыбкой почве приходилось ему ходить в последние дни — не одна уже докладная записка была послана за его спиной руководству, а так как свято место пусто не бывает и у командования всегда найдутся свои планы по распределению мало-мальски почетных должностей, мина замедленного действия могла взорваться под Эвансом с минуты на минуту. Кое-кто уже даже знал дату прибытия комиссии. Всё было спланировано, механизм запущен, и только загадочные пришельцы-террористы путали сейчас все карты.
Эванс смотрел в окно.
Рядом с ним помимо Фила находился оператор связи, передающий по инстанциям его приказы и принимающий через наушники донесения — у Эванса слишком болела голова после вчерашней пьянки, и потому он предпочитал с наушниками не связываться.
— Ну, что скажешь, Фил? — поинтересовался Эванс, заметив, как помрачнел от увиденной картины его приятель, и проговорил громко, обращаясь к оператору: — Четвёртое, пятое, шестое, седьмое отделения — в обход, оцепляйте ангар...
— Не может быть... — неразборчиво проговорил Тримбл; его и без того вытянутое лицо, казалось, удлинились ещё сильнее.
— Так это тебе ничего не напоминает? — снова спросил Эванс.
— Признаться, я два раза видел уже нечто подобное по телевизору, — бросил в сторону ангара испуганный взгляд Тримбл. — Но... этого не может быть!
— Унисолы?.. — не веря самому себе, вопросительно произнёс Эванс.
— Похоже... — взгляд Тримбла стал каким-то затравленным. — Но...
Бог мой, как же такое может быть?
— Рядовой Фоджер!
— Да, сэр! — вытянулся молоденький темноволосый паренек у входа.
— Немедленно свяжитесь с Пентагоном. Террористы, совершившие нападение на базу, используют унисолов. Срочно! Идите.
— Слушаюсь, сэр.
Дверь беззвучно закрылась за ним.
Преподобный Тримбл задумчиво побарабанил пальцем по узкому сухому подбородку.
— Сидни, ты не боишься оказаться в дерьме? Я не верю тому, что вижу... Унисолов больше не существует в природе, и, когда в Пентагоне получат твоё сообщение, ты, уж прости, тебя вышибут за белую горячку...
На секунду лицо Эванса — заурядное, огрубевшее от океанского воздуха лицо немолодого мужчины — застыло, затем сморщилось, но тут же снова приобрело строгий и суровый вид.
— Оставьте, Фил. Я прекрасно понимаю, что этого не может быть, но вижу, что это есть, и поэтому буду действовать соответственно тому, что вижу; кроме того, если я, а точнее — мы не ошиблись, не исключено, что вся наша база полетит в ад, и тогда по крайней мере на континенте будут знать, что с нами случилось.
— Ты думаешь, это действительно так серьезно, Сидней? — было видно, как задрожал подбородок у Тримбла. О, Господи!
Между тем события вокруг ангара развивались своим чередом. Оправившись после первого шока, солдаты и морские пехотинцы начали действовать быстрее и слаженней. Вскоре ангар был оцеплен. Затем боевые действия переместились на заднюю сторону ангара, но были слышны лишь вскрики — и ничего больше. Убедившись, что окно больше ничего не даст, Эванс молча оттолкнул оператора связи и плюхнулся в кресло. Почти сразу же его лицо побледнело, но сложно было сказать — от услышанного ли, или от головной боли, тысячами иголок пронзившей его мозг.
Тримбл повалился на стул у подоконника и прижал кулак к груди. Кажется, он молился, но взгляд, то и дело прыгающий с окна базы и обратно, говорил о том, что его мысли находятся всё, же далеко от неба.
— Отходят? — переспросил в
