решить дело миром — то никакого наказания за случившееся не последует.
— И всё же он неправ, — прошипел сквозь зубы Стрельцов, чуть повернувшись ко мне. — Зачинщикам это точно нельзя спускать с рук. Филимонова и человек пять самых рьяных я бы в кандалы…
— Помолчите, Артамон Евсеич, — перебил его я. — Вы сами эту кашу заварили. И возможностей всё решить самому, по-своему, у вас было достаточно. Так не мешайте теперь нам.
Он промолчал, даже не взглянул на меня. Но, кажется, я даже расслышал, как скрипнули его стиснутые от гнева зубы.
Путилин тем временем продолжал:
— Мы прибыли вчера с большим обозом, в котором десятки тонн грузов, которых вы так долго ждали. Кроме того, губернатор выделил солидную сумму для пополнения кассы острога. Выплаты за эмберит, добытый за последние три месяца, будут пересчитаны с учётом повысившейся цены на него…
Тут шахтёры снова загалдели — на этот раз радостно, но Филимонов гаркнул на них, погрозив своим странным клещепосохом.
— Привезенные товары мы тоже будем отпускать по более справедливым ценам. В остроге мы планируем пробыть несколько дней, и пока мы здесь, все желающие могут закупаться напрямую у нас.
— За деньгу закупаться, али кресты из комендантской книжицы тоже в ход пойдут? — перебил его какой-то дедок из переднего ряда — долговязый, но такой сутулый, что фигурой напоминал вопросительный знак.
— Пойдут. Взаимозачётами с кассой комендатуры мы сами займёмся.
— Что-то больно гладко стелете, ваше благородие, — скептично отозвался другой.
— Вот-вот. А потом, стоит только в крепость заявиться, как нас всех там и повяжут, — проворчал кто-то, не показываясь из-за спин остальных.
— Не повяжут, — уверенно ответил Путилин. — Но если кто так думает — извольте. Наш обоз затем двинется дальше по реке, к Ачинскому острогу. Те, кто опасается преследования со стороны местных властей — могут отправиться с нами. Если имущество какое-то держит — договоримся о продаже. И эти деньги станут для вас подъёмными, чтобы обосноваться на новом месте.
— Да он спятил! — снова зашипел Стрельцов. — Он же от них просто откупается!Может, ещё по медали на грудь повесит?
Я даже отвечать не стал, только зыркнул на него грозно и выступил чуть вперёд.
— Ну, и мы со своей стороны гарантируем, что пока мы здесь, вас точно никто не арестует, — продолжил Путилин. — И с вашим атаманом все действия согласованы, не правда ли, Артамон Евсеич?
Стрельцов, стиснув зубы, кивнул. И не удержался таки от реплики.
— Думайте! Крепко думайте! Такого шанса, чтоб вам всё сошло с рук, больше не будет! И благодарите городских гостей.
Шахтёры снова возбуждённо загалдели, и даже без Аспекта Морока было очевидно, как сменилось их настроение. Конечно, многие по-прежнему относились к предложению Путилина насторожённо, но это скорее из-за того, что не верилось, что такое может быть правдой.
Я решил внести свои пять копеек.
— Присоединяюсь к словам Аркадия Францевича. Могу лишь добавить, что если у вас возникнут какие-то проблемы — можете обращаться напрямую ко мне.
— А ты кто таков-то, парень? — снова выдвинулся вперёд всё тот же дотошный сутулый старик. — Лицо вроде какое-то знакомое…
— Меня зовут Богдан. Богдан Василевский.
— О как! Так ты часом не родственник его сиятельства Аскольда Витальевича? Знатный был целитель, и в наших краях часто раньше бывал.
— Да, это мой отец.
По собравшимся прошлась новая волна — на этот раз одобрительных возгласов. Похоже, Аскольда здесь и правда хорошо знали. Странно, что Стрельцов об отце ни разу не вспомнил.
— Хороший человек ваш батюшка, много доброго делал для простого люда, — воодушевился старик, даже, кажется немного распрямился. — Меня самого однажды от страшной хвори вылечил в один миг. А как я мучался! Даже присесть толком не мог. Вот верите, нет, а одним разом я даже…
— Ну, ты нашёл время о своих болячках трындеть, Кобылин, — с усмешкой прервал его Филимонов. — Но князя Василевского в наших краях и правда знают и чтут. И раз сын его тоже слово своё даёт — это дорогого стоит.
Из толпы ему поддакнули сразу несколько голосов.
— А что же батюшка ваш, тоже с обозом? — снова вклинился разговорчивый дед. — Опять затеяли на восток идти? Давненько он уже этих, экспедициев своих не устраивал…
— К сожалению, Аскольд Витальевич умер. Но я продолжаю его дело. И тоже собираюсь далеко на восток.
Известие это огорчило многих. Несколько человек даже стянули шапки и перекрестились, в том числе сам Кобылин.
В целом же обстановка сильно разрядилась, и Стрельцов, воспользовавшись этим, снова обратился к шахтёрам.
— Так что скажете? Согласны ли вы с нашими условиями? Если да — то расходимся, и чтобы завтра с утра первая рабочая смена выходила на добычу.
Все притихли, выжидательно поглядывая на Филимонова. Тот почему-то помрачнел и заметно напрягся.
— Есть ещё одно условие, Артамон Евсеич. Вы же знаете.
Путилин обернулся на Стрельцова, и во взгляде его промелькнуло раздражение. Я его понимал — Аркадий Францевич не любил подобных сюрпризов. Ни о каком дополнительном условии Стрельцов нам не рассказывал.
— Атаман Кречет хочет с вами переговорить. Лично, — произнёс Филимонов.
— Атаман? — рявкнул Стрельцов. — Это он сам себя таковым провозгласил. И разговаривать нам с ним не о чем. Я представитель законной власти, а он — обычный разбойник!
— А зря вы так, — спокойно ответил шахтёр. — Он не сам себя атаманом назначил Его люди выбрали. Как в старину делалось. Так что это ещё надвое сказано, в чьей власти закона больше.
— Ты говори, да не заговаривайся, Филимонов! — осадил его Стрельцов. — Ещё про бредни о царской крови припомни. Или какую он вам ещё лапшу на уши вешает? Он бандит! И кончит как бандит — в кандалах или в петле. И все, кто с ним поведётся — тоже.
— Давайте немного успокоимся, Артамон Евсеич, — прервал его тираду Путилин. — И, на самом деле, переговоры — это хорошая идея. Если есть хоть один шанс решить проблему мирно — надо им воспользоваться.
— Вы плохо знаете этого бандита. Наверняка хочет заманить нас в засаду.
— Тогда почему бы нам не встретиться прямо у крепости? — пожал плечами Путилин. — А мы с Богданом выступим посредниками при этих переговорах. И проследим, чтобы не
