с гордостью ответил Толи. – Я сам тебя выбрал.
– А как же твой народ? – Квентин покачал головой.
– О, они узнают и порадуются за меня. – Лицо Толи осветила широкая улыбка.
– Не понимаю я, – не совсем искренне пожаловался Квентин. – Ваш народ считает, что служить другому – слабость. А ты говоришь, что служат не из-за слабости, а из-за силы. Вот если бы я сам тебя попросил…
– Проси, но я тебе уже ответил.
– Выходит дело, мне от тебя теперь никак не избавиться? – пошутил Квентин и тут же понял, что шутка оказалась неудачной. Лицо Толи вытянулось.
– Если хозяин отказывается от слуги – это великое унижение и позор.
– Достойный хозяин не стал бы легкомысленно отказываться от того, кто ценит его так высоко, – сказал Квентин. – Я уж думаю, что это я должен тебе служить!
Толи рассмеялся, как будто на этот раз Квентин пошутил самым удачным образом.
– Нет, – усмехнулся он. – Некоторые рождаются хозяевами, но слугу лучше брать совсем молодым. Его же обучать надо. Лучше оставить, как есть. – Он снова стал серьезным. – Ты, мой хозяин, на тебе отсвет славы. Я буду служить тебе. Ибо только рядом с тобой я тоже обрету славу.
– Ну и хорошо, – облегченно сказал Квентин. – Мне ведь и в самом деле неохота идти одному, а ты твердо решил меня сопровождать, значит, быть по сему, пойдем вместе.
– Как скажешь, хозяин, – смиренно ответил Толи.
– Да какая разница, как я скажу, – с досадой заметил Квентин. Толи сделал вид, что не услышал. Он придержал Бальдра, пока Квентин залезал в седло, а затем легко запрыгнул на своего черно-белого коня.
– Тогда – в Тук, – махнул рукой Квентин. Ему стало ощутимо легче, совесть больше не мучила. Он и в самом деле не хотел расставаться с Толи, и приди тому в голову вернуться, попытался бы уговорить его остаться. Однако к положению «хозяин – слуга» надо было привыкнуть. Он не понимал причин преданности Толи, и задавался вопросом, способен ли он вообще быть хорошим хозяином. Ответственность оказалась тяжелее, чем он предполагал.
Они ехали весь сырой полдень и до заката; остановились прямо на тропе, укрывшись под ветвями могучей елки. Толи привязал лошадей на длинный повод, чтобы они могли пощипать траву поблизости. Квентин снял с седла и развернул тюки, накидал лапнику и устроил сухую, мягкую постель. Толи набрал валежника и вскоре развел небольшой костер, чтобы согреться и высушить промокшую одежду. Ночь спустилась быстро. Двое лежали в темноте, слушая, как капает вода с верхних ветвей, как тихо потрескивает маленький костерок. Квентин растянулся на постели и глубоко вдохнул наполненный ароматами леса воздух.
– Что ты думаешь о новом Боге? – рассеянно спросил он, пытаясь заглянуть в глаза Толи. За все время, что они провели в Декре, он не говорил о вере Арига. Теперь ему показалось, что время пришло.
– Для нас это не новый Бог. Джеры всегда его знали.
– И как же вы его называли?
– Виноек.
– Виноек, – повторил про себя Квентин. – Мне нравится. А что это значит?
– Ты бы сказал, это означает Отец... Отец Жизни.
Глава двадцать восьмая
– Шанс небольшой, но это шанс, – сказал Дарвин, снимая крышку с бочки с водой.
– Я только удивляюсь, почему мы об этом раньше не подумали, – заметил Тейдо. – Слушай, и если что – предупреди, – добавил он Трейну, сидевшему на верхней ступеньке трапа.
Дарвин взял горсть желтоватого порошка с тряпочки, которую держала Алинея и высыпал в бочку; Тейдо размешал ее сломанным веслом и закрыл крышку.
– Как думаешь, они придут сегодня за водой? – спросила Алинея. Все трое перешли к следующей бочке и повторили процедуру.
– Надеюсь. – Тейдо взглянул вверх, на палубу над головой. – За водой они приходят каждый второй день. Если повезет, придут и сегодня. Хотя до берега недалеко, могут и подождать.
– Что можем, сделаем, – Дарвин вытряхнул остатки порошка в бочонок и отряхнул руки. – Последнюю бочку оставим для себя.
В этот момент Трейн резко топнул сапогом по трапу.
– Кто-то идет! – хрипло прошептал он. – Давайте скорее!
Тейдо концом весла задвинул крышку бочонка. Все трое заняли свои обычные места у подножия трапа. Люк в трюм открылся.
– Найдите подходящую длину, – раздался голос с палубы вслед двум матросам.
– Назад! – рыкнул первый из них, спускаясь в трюм. Другой сразу пошел в угол и стал копаться в бухтах канатов. Найдя нужный, он вернулся и начал подниматься по трапу. Пленники разочарованно наблюдали. Дождавшись, пока матросы запрут за собой люк, Дарвин сказал:
– Не унывайте; день еще не прошел. Они вернутся.
– По-моему, они хотят бросить якорь, – Трейн с сомнением поглядел на остальных. – И как мы высадимся, неизвестно.
– Будет так, как будет. Бог держит нас в своей руке и ставит так, как Ему надо. – Дарвин прислушался.
На палубе что-то происходило. Одно было ясно: кто-то открывал трюм, снимая цепи. Люк распахнулся. Пиггин ругал команду.
– Где дневная норма воды, болваны? Немедленно тащите сюда! А то прикажу выпороть!
Два матроса скатились по трапу вслед за тем, кто выбирал канат. Они бросились к ближайшей бочке с водой, даже не посмотрев на пленников, сбившихся в кучку в столбе света, лившегося из люка. Ухватив бочку, они поволокли ее к трапу. Никто из них не посмотрел в сторону узников и, соответственно, не заметил довольных выражений на их лицах.
– Мы же не знаем, будет пить Пиггин из той же бочки, что и его люди, – сказал Трейн, как только шаги матросов стихли.
– Да, риск есть. Ну, что поделаешь? – ответил Тейдо и повернулся к Дарвину. – Сколько времени нужно твоему зелью, чтобы начать действовать?
– По-разному. Зависит от человека: большой или маленький, сколько выпьет... Действие будет небыстрым, но сильным. Лягут спать и до рассвета точно не встанут, хоть там буря, хоть волны через борт. – Он рассмеялся, и его глаза блеснули в темном трюме. Но у нас есть проблема посерьезнее...
– Вот именно, – подхватил Трейн. – Что толку от этих сонных негодяев, если мы отсюда не выберемся?
– А как насчет других люков? – спросила Алинея, показывая на один
