– Вот, опять же, для кого я старался?!
– Не годится в тех краях твой способ: пустыня, топлива нет.
– Нет – значит, дрова надо с собой возить, наряду с провиантом. Или уголь возить древесный, он легче. Но воду пить только кипяченую, сие правило подтверждено многократно!
– Ногаи с калмыками твоих правил не соблюдают, и ничего – живы.
– Им нипочем, потому что к гнилостным ядам в местной воде притерпелись с детства. А непривычному человеку – смерть. Однако я думаю, из-за прошлогоднего набега государь Петр Алексеевич не стал бы хивинский поход отменять? Что-нибудь новое приключилось.
– Угадал. Шатость большая обнаружилась в калмыках. Что, кроме ногаев, под Пензу и Симбирск несколько сот калмык ходило, мы и раньше знали, но хан Аюка говорил – бунтовщики, непокорством… Что Аюкин сын Чакдоржап с ведома самого хана оных посылал и тот в явном сговоре был с Бахты-Гиреем – уже потом выяснилось. Не ждали от них такой пакости, в прошлую войну калмыки верно служили.
– Отменно служили, на тех же самых ногаев!
– Тогда у ногаев было что брать. Скота сотни тысяч отогнали, самих множество побрали в полон. В Ливонию, в Финляндию тоже калмыцкие полки ходили. Славно пограбили. А потом некого стало: в Швецию через море на лошадках не доскачешь. Мир кругом, и государь воевать не велит!
– Да, Федор Матвеевич, понятно, отчего шатость.
– Слушай дальше. Оказывается, Бахты-Гирей подговаривал Аюку помочь ему свергнуть нынешнего хана Сеадет-Гирея. Интриги сии стали известны хану, он не стерпел и послал на Кубань сына, Селим-Гирея, с войском. Тот загнал двоюродного брата в горы и стал преследовать – уже в кабардинских землях, по трактатам хану не принадлежащих.
– Знаю, сам этот трактат составлял. В общем, налицо casus belli?
– Похоже, что так. Князья кабардинские у государя помощи просят.
– Прежде они без нас справлялись. Старые казаки рассказывали – один черкес в бою пятерых ногаев стоит.
– Сейчас у них разделение между знатными родами. Бековичевы братья – Татархан и Батоко Бекмурзины – русскую сторону держат, а князь Ислам Мисостов со своими ближниками к татарам тянет. По крайней мере, из доношений самого Черкасского такое следует. Думаю, на самом деле путаницы еще больше, ибо о единой «татарской партии» говорить нельзя, пока Бахты-Гирей с Сеадетом в смертельной вражде. Довершает картину, что калмыцкие отряды вошли в Кабарду сикурсовать своему союзнику: вроде бы законно, против крымцев, но помогают-то они нашему непримиримому врагу!
– Bellum omnium contra omnes. Война всех против всех.
– Вот именно, черт ногу сломит! Пока в планах ясности нет, но войск в Азове и Астрахани указано прибавить. Явится скоро князь Александр со свежими сведениями – совет будет. Сможешь ли сочетать воинскую службу с должностью в коллегии – не знаю, однако, насколько мне известны намерения государя, готовься принимать прежнюю дивизию и сношения с пограничными народами.
– Воевать – всегда пожалуйста, а без сношений я бы обошелся. Дипломатия на Востоке гнилая, народы обманчивые и ненадежные. Неохота, Федор Матвеевич, в азиатскую политику лезть. Пошли Господь это ярмо на чужую шею.
– Охота или нет, а впрягаться надо! Вольный выпас твой, Александр Иваныч, считай, закончился. Сей комиссии не избегнуть. Сам виноват: другому оные абреки не покорятся, а тебе – пожалуй. Знаешь, как в Крыму непослушных детей пугают? «Шайтан-паша придет!» Так что подбирай надежных приказчиков на свои промыслы. И еще одно имей в виду: здесь многие обрадуются твоему удалению из Санкт-Петербурга и не упустят строить козни исподтишка.
– Вроде я никому из больших людей стараюсь не мешать…
– Если б мешал – еще бы хуже было. Пока ненавидят заранее, боясь будущего умножения твоих успехов. Не за то, что сделал, а за то, что можешь сделать. Гляди в оба и думай над каждым шагом.
Стелется под копыта лошадей зимняя дорога, качается кибитка на снежных волнах, неторопливо уплывают версты. Долог путь от Петербурга до Азова, томительны тревожные думы. Сначала – о делах, оставшихся за спиной. Мои люди очень молоды, а инженерные решения, которые предстоит воплотить, часто не имеют подобий. Взять хотя бы водяной привод. Голландские мастера долго уговаривали меня не трогать песчано-галечную гряду между озерами Суванто и Ладожским, пугая опасностью прорыва. Действительно, плотины обыкновенной конструкции рвет довольно часто, а такая масса воды при пятисаженном перепаде способна смыть весь завод. Ну и что? Не отказываться же от беспримерного по достоинствам места! Вместо обычных водозаборных прорезов я указал сделать совершенно иную конструкцию, на принципе сифона: пусть вода идет над плотиной. Предусмотрено было еще несколько подобных усовершенствований, не позволяющих случайной небрежности причинить фатальный вред. Надо иметь надежную защиту от дурака: в России живем! Теперь тщательно разработанные планы проходили еще одну проверку пред внутренним взором.
На подъезде к Туле иные мысли стали являться на смену. Знаете, как размножают заводы? Как плодовые деревья, прививкой. Берут от действующего веточку, сиречь небольшую часть мастеров, и приращивают на состоящий из необученных мужиков дичок. Все просто – если нет слишком уж большого несоответствия пропорций. Мой тульский заводик, хотя и приносил дохода больше, чем тысяча душ крестьян, имел не свыше четырех дюжин работников, вместе с истопниками и сторожами. Закрыть его полностью? Жалко. Но если на каждого мастера придутся толпы учеников – проку не жди. А ведь на Ладоге планировались и вальцовочная мастерская для прутков и полос, и проволочная, и листобойная с десятком водяных молотов, и еще кое-что на будущее… Единственный выход – кланяться Чулкову, чтобы дал людей с оружейного завода, пусть на обмен или за деньги.
После визита к оружейникам настроение совсем испортилось, невзирая на то, что Клементий Матвеевич с полным пониманием отнесся к просьбе. Причина была в другом: за время моего отсутствия изготовление новоманерного оружия почти совсем свернули. Ведавшее им отделение занималось по преимуществу ремонтом старых фузей, возвращенных из войск, а число вновь изготовленных составляло несколько сотен в год и не покрывало убыль от выбраковки. Особенно обидно показалось, что меня не спросили – и даже не сочли нужным поставить в известность.
– Денег нет! – оправдывался Чулков. – Если ваше сиятельство убедит вновь учрежденную Военную коллегию оплачивать пятнадцатирублевые ружья, буду только рад. Мне сие не под силу. Такой расход считают чрезмерным, хотя легкая пехота с нарезным оружием признана полезным дополнением к линейному строю. Видите ли, Александр Иванович, дульнозарядные штуцера мы отпускаем всего лишь по два рубля двенадцать копеек – посему они-то и приняты для вооружения егерских рот, кои будут устроены генерал-фельдмаршалом во всех полках.
Воздержавшись от произнесения всего, что хотел сказать о Светлейшем, я задал еще несколько вопросов и понял, что сам виноват. Лучших ружейных мастеров кто забрал себе в дивизию? А подумал ли о тех егерях, что ходили в Финляндию с государем и князем Голицыным? Неудивительно, если у Петра сложилось дурное мнение о надежности новоманерных фузей. Меншиков ни при чем: он собственного опыта для суждения о том не имел, разве что глядя на шведов, у коих офицеры и унтера во многих полках имели штуцера обыкновенного рода. В общем, стоило выпустить дело из своих рук – все пошло наперекос! Мои прежние успехи против турок спасли казнозарядные винтовки от полной отмены – но место, отведенное им среди пехотного вооружения, оказалось скромнее, чем я рассчитывал.
И вновь летит тройка. Ближе к Ельцу проплешины между лесных чащ слились в сплошные пространства с отдельными перелесками, а после Острогожска пошла настоящая степь, без жилья и без человеческих следов. Замерзший Дон составлял недостаточное препятствие для мелких ногайских шаек: лишь сотня слободских казаков в сопровождении позволяла спокойно спать, завернувшись в медвежью шубу.
Оставив далеко за спиной спокойную жизнь, коммерческие дела и научные изыскания, задумался о предстоящем. Поручение государя было не без противоречий. Замирить земли между Доном, Волгой и Кавказскими горами, населенные весьма беспокойными народами, стараясь при этом избегать прямого участия регулярных войск и не подвергая государство опасности столкновения с Оттоманской Портой… Может быть, исполнимо – но противоестественно. Как непорочное зачатие, примерно. Мир, вообще говоря, рождается из войны: из точного знания противников о соотношении сил, которое неоткуда получить без боя. Единственный способ объяснить кочевникам, что не следует брать ясырь в русских пределах, имеет к дипломатии очень косвенное отношение.
С другой стороны, любые осложнения на южных границах способны повредить аландским переговорам. Избави Боже! Шведы ухватятся, как утопающий за соломинку, и будут тянуть время, уповая на счастливый для себя случай. До окончания Северной войны не стоит рассчитывать на свободу действий. Если же мирный трактат подпишут еще нынешней зимой – лето на юге обещает быть веселым!
