I
— Как вот этот называется? — спросил Цвейл.
— Сюерте, — ответил Эзра, Старый аятани фыркнул, кивнул и записал слово на куске пергамента.
— А этот? Вон там?
Эзра вытянул шею и пристально посмотрел. Затем он нахмурился и пожал плечами.
— Это «нет» или «не уверен»? — спросил Цвейл.
Эзра снова пожал плечами.
— Ладно, поскольку я слишком далек от того, чтобы обречь целый вид растений на вечное проклятие, — сказал Цвейл, — пока что буду осторожен и опишу это, как «другие».
В любом случае, Эзра не казался особенно обеспокоенным. Цвейл нацарапал краткое описание тусклого, невыразительного растения в вопросы, а затем пошел дальше, вдоль заросшего канала.
Тона Крийд бежала трусцой по краю засушенного поля, чтобы присоединиться к ним. Кантибле, все еще источающий дым в прозрачное небо, прятался за соседним холмом. Из города доносились звуки большой суеты: отдаленный лязг бронетехники, шут двигателей Валькирий, весьма редкие выстрелы.
Ноа Вадим, Призрак, приставленный к аятани, чтобы присматривать за ним на открытой местности, отдал честь, когда она приблизилась.
Она посмотрела вниз на священника в заросшем полевом канале, Нихтгейнец стоял над ним на краю поля, прилежно наблюдая за ним.
— Что он делает? — спросила она.
— Не спрашивайте, — ответил Вадим. Он широко зевнул.
— Устал? — спросила она. Она пожал плечами. — Тебе нужно было отдохнуть, пока была возможность.
Небольшой части полка дали поспать несколько часов ночью.
— Я выспался, — ответил Вадим. — Думал, что не смогу спать в таком месте, как это... — Вадим бросил мрачный взгляд в стороне Кантибла. — Не, нет. Я хорошо спал. Это просто сны.
Крийд кивнула. — Сны будут возвращать тебя сюда каждый раз. Продолжай молиться. Итак… что он делает?
— Я не совсем уверен. Когда я спросил, он сказал что-то о «методичном благословении», и на этом все.
— Я пришла забрать Эзру.
Вадим снова пожал плечами. — Вам придется взять и его с собой, — сказал он.
Крийд соскользнула вниз по пыльному уклону в заросший сорняком канал. Он был частью старой системы поля, разделитель культур, но попустительство и жесткое обращение самых последних хозяев Гереона, снизошедшее на землю, позволило ей сначала зарасти, а затем засохнуть. Она шла к тому месту, где согнулся священник.
— Этот? — позвал Цвейл.
— Сюерте, — ответил Эзра сверху.
— Ах, да. Это уже попадалось, так ведь. А там, этот, этот внизу, этот страшный приятель?
— Анкюнде, — сказал лунатик.
— Ты