сразу нашёл нужное слово, — испоганил… Да нет, не испоганил… осквернил! Тварь… Да, именно осквернил! Обязательно казню его как-нибудь позорно, чтобы другим было неповадно!».
Только эти мысли успокаивали его немного и ненадолго, ровно до того момента, пока он снова не вспоминал о письме, которое так и не смог передать жене.
«Ну, гнида песчаная…».
Снова злоба накрывала его с головой. Но через какое-то время он понял, что это сильное чувство надо как-то притушить, иначе оно просто сожжёт его изнутри. И тогда он взглянул на притихшего своего проводника и спросил:
— Миша, а ты бывал тут?
Шубу-Ухай, который давно ждал возможности поговорить, сразу оживился; он почти лежал на широком сиденье, которое было рассчитано на двух человек, а после вопроса сразу уселся поудобнее и был готов к беседе:
— Тут за рекой? Бывал… Ага… Я же тебе говорил, что ездил к Аязу Оглы, хотел уговорить его идти…
— Я помню, — говорит Горохов. — Вот только не помню, почему он с тобой не пошёл. Почему отказал.
— А… — Миша машет рукой. — Он много тогда говорил. Но просто не хотел идти.
— Боялся? — уточняет уполномоченный.
— Не знаю… — отвечает проводник. — Он вообще хитрый… Он не любил рисковать. Торговать любил, а где опасно — нет, туда не ходил… Я не знаю, как он нашёл вещество. Он не говорил.
— Он сказал тебе, что два раза ходил… — вспоминает уполномоченный.
— Ага… Да, такое говорил, — соглашается Миша.
— Но Церен он вещество один раз приносил? Зачем второй раз ходил? Что же он там второй раз делал?
Тут проводник молчит, а потом говорит озадаченно:
— Не знаю. Не сказал он мне тогда.
Всё это было Горохову не по душе. Миша… Уж его точно не взяли бы к Поживанову в Отдел Дознания, по сути, отдел сбора информации. У охотника со сбором информации было, мягко говоря, так себе.
— Может, второй раз он не смог вещество добыть, стал прятаться от Церен. Ты не помнишь? Что он вообще говорил про поход за веществом?
— Сначала отпирался, а когда я стал его просить, приставать, да… сказал сам иди, дарги тебя не тронут, — вспоминает Шубу-Ухай. — Иди… — охотник усмехнулся. — Двести километров… Жара пятьдесят пять… Иди, говорит… Сначала говорил, машина нужна, а потом говорит: иди — дойдёшь.
— Отделаться от тебя хотел, — резюмирует Андрей Николаевич.
— Да, хотел, хотел… — кивает Миша. — Я потом понял, почему…
— И почему же? — интересуется Горохов.
— Потому, что я один знал, как его найти. Ага… — объясняет охотник. — Боялся, что я Ивану скажу, как его найти… Я так думаю…
Скорее всего, он думал правильно, и тут уполномоченный понял, что больше из Миши ничего путного уже не вытянет, что всё остальное нужно будет выяснять у этого самого Оглы. Ну, это ему было не впервой, он, слава Богу, умел разговаривать с людьми. Андрей Николаевич был уверен, что если этот Оглы жив — расскажет ему всё, что знает.
«Главное, чтобы был жив, а уж остальное как-нибудь…».
И тут Шубу-Ухай посидел немного молча и вдруг вспомнил:
— А, это… Когда он меня звал с собой первый раз и я отказывался, он мне говорил: ну, сам не хочешь — найди мне кого-нибудь умелого. А я говорю: какой умелый тебе нужен — может, проводник, может, охотник? Молодой или старый? А сам думаю, кто из знакомых моих ему подойдёт. А он говорит: да всё равно, найди такого, которому нечего терять.
«Нечего терять?».
Уполномоченный уж и не знает куда смотреть, надо бы на дорогу, уже барханы пошли, но он уставился на своего проводника. А тот, поняв его взгляд, только пожимает плечами:
— Ну, так он мне говорил сначала.
— Первый раз? — не понимает Горохов. — Это ещё до того, как он нашёл вещество? Он, что, уже знал, куда и зачем идёт?
— Да нет… — стал пояснять Шубу-Ухай. — Не первый раз, когда он за веществом шёл, а первый раз, когда меня с собой звал за ним идти.
— Миша, — Горохов наконец стал смотреть вперёд, даже смёл с лобового стекла пыль, включив дворники, — ты меня совсем запутал.
На что Шубу-Ухай только вздохнул; кажется, он и сам запутался. Охотник не мог точно вспомнить всех нюансов многих разговоров с Оглы.
«Нет, его точно не взяли бы в Отдел Дознаний. Нужно будет всё узнавать у этого Оглы. Он, конечно, тип мутный, но ничего, разговорю как-нибудь… Лишь бы он жив был…».
— Ты куда? — удивился Шубу-Ухай, когда Горохов развернул машину ровно на юг. — Нам нужно на Кудымкар. Западнее нужно брать, там вон и дорога какая-никакая имеется.
— Заедем в Пожву, тут уже недалеко, там рыбные места вокруг, топлива дешёвого хочу купить. Нам много топлива понадобится, — отвечает Горохов. И тут же, вспомнив последние слова Миши, спрашивает: — Слушай, он так и сказал: «кому нечего терять»?
— Ага, — согласился охотник.
— А тебе он предложил… Значит, тебе нечего было терять…
— А что мне терять… — Миша особо и не думал ничего на этот счёт. — Семьи-то у меня не было, дома тоже… Как у и Аяза. Никто по нам плакать бы не стал. Пропали и пропали… Мало ли в степи пропадает охотников или промысловиков в брошенных городах?
Нет… Нет, такое объяснение не удовлетворило уполномоченного. Он стал обдумывать всё, что услышал от Миши, время от времени задавая ему вопросы, ответы на которые ему ничем не помогали. Так они и ехали, пока вдали не показалось поселение, и он напомнил своему товарищу:
— Респиратор не снимай, тут река близко.
— Ага.
В Пожве он не стал мелочиться, а купил сразу пять бочек топлива. Тысячу литров. Бочки ему закатили в кузов, теперь на этот счёт волноваться ему было не нужно. И там же он купили несколько килограммов вяленой дрофы, пару брикетов крахмала, галет, сухих гороховых лепёшек, фильтров для маски, патронов немного, в общем, всего, что вдали от Города будет только дорожать. Только воду здесь покупать не стали, хорошая вода в Пожве стоила дорого, тут все пили опреснёнку. И уже оттуда выдвинулись в последний большой населённый пункт на этой стороне реки, в Кудымкар, и успели туда добраться до темноты.
Ему нужно было выспаться. Выспаться как следует. А ещё вымыться и постирать одежду. Впрочем, он никуда особо не торопился. Снял номер с душем, поел, а потом долго сидел под струями воды, отмокал, и плевать ему было на стоимость воды, сидел, думал, заодно стирал свои вещи. Обдумывал все, что узнал от Миши, вспоминал жену беременную, Поживанова урода. Прикидывал, что будет делать дальше. А ещё думал о севере.
