бы при всём желании. Уж там было на что посмотреть, куда поинтереснее серой десятки.
Город стремительно превращался в чистилище, как и положено свежезагруженному кластеру. Повсюду машины впечатывались друг в друга, обезумевшие от ужаса люди спасались бегством от прожорливых тварей, во многих местах уже вовсю полыхали пожары. При всём этом по городу носились мародёры: крушили витрины, выносили всё, что плохо лежало, и с диким гоготом палили в воздух, ничуть не опасаясь возмездия. Полиция откровенно не справлялась. Само собой, с первых же минут катастрофы подключили всех, кого только можно: МЧС, пожарных, даже Росгвардию стянули. Силовики отчаянно пытались вернуть хотя бы видимость контроля, но хаос лишь набирал обороты, жадно питаясь человеческим беспределом.
В какой-то момент Фиона даже лицезрела, как один патрульный пошёл расстреливать нормальных, ещё не обратившихся людей. Мужчинам доставалось, женщинам, даже сгорбленным старикам, которые и убежать-то толком не могли. Лицо его при этом оставалось неестественно спокойным, словно он выполнял привычную рутинную работу, а не сеял смерть. А потом, когда патроны в магазине почти иссякли, он развернул пистолет, приставил дуло к подбородку и всадил пулю уже себе. Тело мешком осело на асфальт, но никто даже не закричал от ужаса, мимо него проносились убегающие от хищников люди.
Квази резко ударила по тормозам. Дорогу спешно пересекал бывший мини-пиг, ныне превратившийся в полноценную раскормленную свинью размером с доброго кабанчика. Животное неслось с пронзительным визгом, а за ним по асфальту волочился обрывок порванного поводка, на другом конце которого уже не было ни хозяина, ни хозяйки. Видно, от кого-то отчаянно удирал, бедолага.
***
Фиона остановилась за сто метров от здания ОВД и дальше соваться не рискнула, справедливо рассудив, что ближе её морду точно заметят и вмиг оприходуют. Оприходуют — значит отколошматят и загребут, а не то, что вы подумали. А пока суд да дело, полицейские принялись одного за другим выводить задержанных из автозаков и загонять внутрь отделения. Веду вывели одной из последних, и квази, затаив дыхание, проводила взглядом её светлую макушку.
Сама же блондинка, оказавшись в этой передряге, не теряла времени даром. Она углядела, что один из служивых, передававший людей по живой цепочке, на какую-то долю секунды отвлёкся, зазевался, и Веда, как самая умная, решила воспользоваться этим крошечным промедлением. Девушка рванула со всех ног, побежала куда глаза глядят, даже не успев толком сообразить, в какую сторону несётся. Но далеко красотка не убежала: разряд шокера вонзился в её спину с такой мощью, что перед глазами у неё всё разом побелело, мигнуло и погасло, а тело скрутило жестокой судорогой, выбившей воздух из лёгких.
— Да твою ж мать!.. — только и успела выдохнуть она, заваливаясь на колени. — Что за хрень вообще происходит?
Скрюченную, ещё не отошедшую от удара током Веду тут же подхватили мужские руки и без особых церемоний поволокли в отделение. Внутри же творился самый натуральный цирк с конями: электричества не было, и коридоры тонули в мутном полумраке, который разгоняли лишь редкие аварийные лампы да мечущиеся лучи ручных фонарей. Бумаги шелестели под ногами, размётанные по полу вперемешку с грязью, кровью и чьими-то потерянными вещами, а сотрудники носились взад и вперёд, суетясь и безуспешно пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка в этом бедламе. Один из обезьянников полностью оказался забит беснующимися пустышами. Бывший пенсионер в замызганной рубашке, которому места на этой вечеринке уже не хватило, был приторочен наручниками к трубе отопления прямо в коридоре, и каждый раз, когда мимо пробегал живой человек, старик с отчаянным энтузиазмом дёргался вперёд, щёлкая зубами и норовя вцепиться в чью-то аппетитную ляжку.
Веду грубо швырнули в маленький клетчатый загон, где уже ютилось двенадцать перепуганных до полусмерти девушек. Все они сбились в дрожащую кучку, вжимаясь друг в друга и вздрагивая от каждого резкого звука. Некоторые были перепачканы кровью, и, судя по их затравленному виду, эта кровь принадлежала им. Трое из них уже откровенно «плыли»: глаза стекленели, веки тяжелели, а подбородки начинали клониться к груди. А это, считай, последняя ступень перед обращением. Если эти красотки сейчас уснут, то дальше их ждёт только одно, а именно неутолимая жажда свежей плоти, и тогда всем иммунным, запертым вместе с ними, придётся туго. Попробуй отбейся от упёртого пустыша в замкнутом пространстве, да ещё и голыми руками. Веда тяжело вздохнула, мысленно прикидывая, как ей придётся сражаться за собственную жизнь, и эта картина оптимизма ей отнюдь не прибавила.
— Да ну нахрен! Вы как хотите, а я сваливаю! — Прорычал довольно высокий и полноватый мужик в полицейской форме, решительным шагом направляясь к выходу.
— Эй, Серёга, стой, ёпт… Куда ты? Да стой ты, кому говорю! — закричал кто-то из его коллег, но тот даже не обернулся и не сбавил шага. Серёга, похоже, соображал побыстрее остальных и здраво рассудил, что пора сваливать с работы пораньше. У него там дача, наверное, шашлыки уже стынут. Ну какая, в самом деле, работа в такой славный и солнечный день?
Мимо обезьянника прошёл молодой полицейский в бронежилете, надетом поверх голубой рубашки. Рукав у него был разорван на предплечье, и из-под намокшей ткани сочилась тёмная кровь. Его определённо кто-то цапнул, и довольно крепко.
— Простите… — дрожащим, едва слышным голосом позвала Веда, вжимаясь лицом в холодные прутья решётки. — Простите, мужчина…
Он обернулся. В его взгляде застыла такая глубокая, всепоглощающая отрешённость, какая бывает только у людей, насмотревшихся на столько дерьма, сколько обычному смертному хватило бы на три жизни вперёд. Но когда Веда заговорила, он, казалось, слегка очнулся и вынырнул из тяжёлого забытья.
— Пожалуйста, выпустите нас! Мы же тут все сдохнем! Трое девушек вот-вот кинутся на остальных!
Но не успел раненый полицейский и рта раскрыть, как к клетке тяжело подшагнул двухметровый детина с квадратной челюстью и злющим как у чертилы взглядом, выхватил резиновую дубинку и с оттяжкой, смачно влепил ею почти по пальцам Веды, угодив вскользь по костяшкам.
— Назад в будку, я сказал!
Веда взвизгнула от резкой, обжигающей боли, отпрянула от решётки и прижала ушибленную руку к груди, но взгляда от потрёпанного полицейского так и не отвела.
— Пожалуйста, помоги…
Он медленно закрыл глаза, глубоко вдохнул через нос, задержал воздух в лёгких, будто пытаясь на что-то решиться, а потом так же медленно выдохнул и отвернулся. Помогать он явно не собирался.
Тем временем одна из девушек осела, сползла по стенке без сознания. А из мужского обезьянника донёсся истошный крик. Неразговорчивый полицейский на него помчался,
