реструктуризации клана. Возможно, что теперь их и нет, но я обязан перестраховаться. Всякое бывало.
Данил прошел и раздал бокалы.
Стрелок уселся на стул верхом, облокотился на спинку и с явным удовольствием пригубил напиток.
— Зря отказываетесь, командир, — довольно произнес он. — Янтарный порто — шедевр наших виноделов. На юго-западе Империи много хороших напитков, но этот один из лучших.
— Обязательно попробую, — оборвал его я. — После того, как получу все объяснения.
— Хорошо, — вдруг произнес Данил. — Пожалуй, я готов начать разговор.
Он резко встал, даже не глотнув из своего бокала, прошел обратно за стол, откинул небольшую часть крышки. Что-то там сделал.
— Блин, Андрей, неужели всегда надо быть таким несговорчивым? — усмехнулся он. — Мне нужно было, как можно больше записи разговора, чтобы автоматика смогла составить из этого что-то правдоподобное. Тут все стены имеют уши, но обладая некоторыми возможностями, я могу обеспечить нам полную конфиденциальность, даже от собственных кураторов. Спасибо, Стрелок, что подыграл мне.
— Обращайся, — довольно ответил Стрелок. — Особенно, если будешь приносить такое.
Он поднял над головой бокал, а затем сделал еще один маленький глоток, довольно закатив глаза.
Данил все еще возился с чем-то в столе.
— Ну вот, теперь все готово, — произнес он. — Мы с вами мирно попиваем порто за беседой, в которой даже смысл будет, — он усмехнулся. — Вы расскажете мне, что в клане все любят Императора, но подозревают, что за ними следит Совет Старейшин. Это само-то для моего ведомства. А теперь поговорим о том, для чего я вас всех тут собрал.
Глава 21
Маша сегодня первый раз шла в театр. По этому поводу бабушка выдала ей лучшее платье, прелестные черные туфельки, совсем не по-детски выглядящую сумочку и даже тканевые перчатки. Маше очень нравилось выглядеть почти, как взрослая. Вот только дурацкий бант, повязанный ей няней по просьбе бабушки, казался девочке лишним. С ним она вновь выглядела на свои одиннадцать. И никакое платье и сумочка не могли этого скрыть.
Попытавшись избавиться от банта, девочка получила серьезный выговор, надулась и решила не разговаривать с бабушкой, которая стояла в своей комнате и прихорашивалась. Маша замерла в широком проеме дверей и наблюдала за ней.
Бабушка выглядела потрясающе. Пышная длинная юбка, огромные серьги и колье, перчатки и туфли на небольшом каблуке. Маша с восторгом смотрела на свою сегодняшнюю спутницу, но все равно молчала. Ей вдруг показалось здорово, что в театр ее ведет не мать с отцом, а именно бабушка. Мама бы нарядилась, как обычно в длинное узкое платье с таким вырезом, что все дяденьки только туда бы и смотрели, словно голодные пупсы. А папа бы делал вид, что ничего этого не замечает. То ли дело бабушка! В своем наряде она была похожа на фею. И Маше это очень нравилось. Она даже готова была простить дурацкий белый бант. «Простить готова, но говорить пока не буду», — решила про себя девочка.
— Машенька, идем, нам пора, — хрипловато-грудным голосом позвала ее бабушка, бодро развернулась и вышла из комнаты, продефилировав совсем близко от внучки.
Сладко-медовый шлейф духов вызвал у Маши в голове образ пирожного.
Маша тихо хмыкнула, подумав, что не понимает, для чего все эти запахи, хоть ей и нравилось есть сладкое.
Девочка развернулась и поплелась следом.
— Ваша светлость, — обратилась няня к Машиной бабушке. — Я могу быть на сегодня свободна? Вы ведь поздно вернетесь, и ночная сиделка уже придет.
— Да, Варя, можешь идти, — степенно произнесла бабушка. — Не забудь проверить окна в Машиной спальне. Туда дворецкий не заходит.
— Хорошо, графиня, — няня поклонилась и, попятившись, исчезла за поворотом.
— Идем, — коротко приказала бабушка, и Маша, вздохнув, пошла к выходу. — До спектакля есть немного времени. Хочешь куда-нибудь заехать?
Маша радовалась, когда ей позволяли выбирать что-то. Особенно, если это был маршрут. Девочке нравилось останавливаться в парке или на площади, выходить из семейного лимузина и с важным видом прохаживаться недалеко от него. Так ей казалось, она выглядит важной.
Но Маша обещала самой себе не говорить до приезда в театр, так что она просто неопределенно пожала плечами.
— Как хочешь, — довольно равнодушно произнесла бабушка.
Ей как раз не особо нравились остановки. Маша замечала это каждый раз, когда они их делали.
В лимузине пахло морем и горячим песком. Маше очень нравились эти запахи, и старый водитель Прохор часто баловал графскую внучку, устанавливая именно эти нотки в климат-контроле.
Бабушка уселась на сиденье лицом вперед, так что Маша из чувства протеста решила сесть напротив, хоть ей и не нравилось ездить спиной.
Машина тронулась, и девочка прилипла к окну. Дурацкий атласный бант отражался в поверхности стекла, словно упрекая свою маленькую хозяйку, что та не смогла убедить взрослых не портить красоту. Маша подергала его, но бант сидел крепко, вплетенный в волосы. Девочка с удовольствием бы оставила более взрослую прическу, тем более что парикмахер совсем недавно сделал ей длинное каре, которое так нещадно уничтожила няня, создав из него короткую тугую косу.
Бабушка уставилась в телефон и на девочку особого внимания не обращала. Машу это злило, но она упрямо смотрела на проплывающий за окном вечерний город. Скверы, проспекты, освещённые множеством фонарей. Площадь Покаяния, площадь Дружбы, сквер Воинской славы — все это проносилось перед глазами девочки, не оставляя в памяти ничего, кроме малопонятных и совершенно не близких ей названий.
И вдруг… из-за изгиба живой изгороди, идущей по краю площади, выплыла величественная игла, вонзающаяся в небо. На верху тонкого, серо-желтого в свете фонарей столба, что-то двигалось.
Маша ойкнула, поняв, что на таком расстоянии это точно не жук и даже не крупная птица.
Бабушка нехотя оторвалась от телефона.
— Что случилось?
— Там кто-то ползает, — пробормотала девочка. — Хочу посмотреть.
— Где ползает? — не поняла бабушка. — По стеклу? Его сейчас сдует, не переживай.
— Нет! — чуть капризно сказала Маша. — По памятнику ползает.
Бабушка наклонилась к окну, посмотрела на стелу с кристаллом. Никого там не было.
— Тебе что-то показалось, Машенька?
— Хочу выйти! Ты же говорила, что я могу остановиться и прогуляться, где захочу. Хочу на этой площади, — затараторила Маша, понимая, что лимузин может очень быстро проскочить место.
Бабушка нажала кнопку переговорного устройства и потребовала остановки.
Машина плавно замедлилась,
